Три сестры. Век спустя.

“Синяя девочка” действительно утрачена, а зонтик и фетровую шляпу мы нашли в доме милого Аркадьича. Еще расписали стены зелеными буквами, — например, на кухне намалевали “Смерть Тарелкина” рядом с сушилкой для посуды.

Continue Reading

В джерси одеты, не в шевиот, — Еще песни детства

«Здесь вам не равнина,
Здесь климат иной,
Идут лавины одна за одной,
И здесь за камнепадом ревет камнепад.

И можно свернуть,
Обрыв обогнуть,
Но мы выбираем трудный путь,
Опасный как военная тропа…»

У него безукоризненные, хоть иногда и нарочитые, рифмы.: «…Дрянь купил жене и рад / А у Пеле — шевроле в Рио-де-Жанейро». Можно брать уроки.

Continue Reading

Сестре, с любовью

Мы дрались на табуретках. На ножах и на сифонах.

Табуретка была металлическая. Когда, спасаясь от сестры бегством, я захлопнула перед ее носом дверь, она воткнулась в нее ножками табуретки, выставленными вперед как таран. Одна ножка хрупнула и отвалилась. Вечером мы соврали родителям, что качались на ней, — вот и сломали. И обеспечили себе на долгие годы вперед рефрен замечания, совершенно не подкрепленного фактами : «Не качайся, снова сломаешь!»)

Continue Reading

Чукоккала

Встретились мы позавчера спонтанно, вечер провели под красное чилийское. Стадии вспоминания порядка куплетов про «ветры-злые» и «есаул-догадлив-был» — предшествовала стадия вспоминания Леной ее любимых стихов Ахматовой и Цветаевой. Контекст она вспомнила (литературный поединок, даже, как я назавтра вычитала в интернетах, борьба за поэтический трон!), а сам текст — увы, забыла.

На следующий день вспомнила, позвонила и начитала их мне по телефону. А я снова удивилась, что давно забронзовелые поэтессы, глыбы, как сейчас их представляю, — все-таки имели человеческое воплощение, со своими страстями и слабостями. Понятно, конечно, имели — откуда бы и стихам взяться, все помним «из сора — у забора, без стыда — лебеда». Но все равно — сам факт этого противостояния между двумя царственными особами удивил.

Continue Reading

Еще места силы, или Попробуй-ка выговори: Секешфехервар!

Мне было семь лет, когда жизнь изменилась. Мы уехали жить в Венгрию. В таинственный непроизносимый Секешфехервар. Из заснеженного  Куйбышева, где мы с сестрой приходили после саночных катаний заскорузлые, залепленные ледышками, где на день рождения мне подарили шоколадную цельную рыбу, и ее нужно было резать ножом на тонкие ломтики. В волшебную страну, где продавались разноцветные шарики жвачки в трубочках, — нам такой гостинец от папы, который уехал раньше, привез его сослуживец. Там была одна такая вкусная, апельсиновая! И мятные, кажется, тоже были.

Continue Reading

Что наделали конфеты, или С Черни в голове

Учительница моя была из вольнонаемных, энергично ударяла по клавишам цвета слоновой кости своими полными руками в кольцах, удлиненными ярко-красными блестящими ногтями. При касании слышался цокот. Быстрее мелодия — энергичнее цокотали ее пальцы.

Continue Reading

Скажи: «цитром!», или Книжка про Венгрию — 1 экз.

Вокзальная стена в тенистом дремлющем Шарваре снабжена крошечной табличкой-барельефом — вагон с торчащей из зарешеченного окна костлявой растопыренной ладонью. Надписи на иврите и венгерском. Установлена в память об эшелонах, увозивших и из этого маленького городка людей в концлагеря…

Continue Reading

Мой первый книжный шкап

(тема позаимствована у О.Э.М.)

Мой первый книжный шкап — и не мой вовсе, а моей бабушки, Валентины Ивановны. Точнее, не только ее, а общий, достояние всех девятерых внуков и пятерых детей. Имя бабушки, ставшее родным, до сих пор не желаю делить ни с экс-губернатором, ни с няней дочери, ни с ее же учительницей математики.

Continue Reading