Будапешт-Секешфехервар. Поездка в Нарнию детства

Секешфехервар. Ратушная площадь

Ближе к одиннадцати перед моей дверью на общем балконе расшебуршались. Через матовые стекла разглядела, как две девицы пакуют вещи в железный шкаф, по террасе шныряют кошки, слышала детские голоса.

Выйдя, увидела распахнутую в недра соседней квартиры дверь, внутри — величественного рыжего микрольва, возлежавшего на паркете с видом статуи, снаружи — антично обнажённого мальчугана лет четырёх и его энергичную маму Иветт, чей вид ну совершенно не совпадал с почти гламурным фото на аирбнб.

Будапешт. Рогалик в пакете на ручке двери

Попросила Иветт похранить початую бутылку розового у себя в холодильнике (собиралась вернуться через три дня, на обратном пути), мы договорились о времени чекаута в следующий мой приезд, и  отправилась крутить колёсики своего чемоданчика дальше. Может, поглазею в Будапеште, как они тут отмечают день Святого Иштвана, венгерского князя Владимира Красно Солнышко.

Собор Святого Иштвана. Будапешт

Столица вовсю начинала праздновать. В небе вертели «бочки» и выбрасывали парашютики и дымовые хвосты красные «летучки», публика стекалась на набережные Дуная, у базилики выстроили стулья, нагнали съёмочной техники. Становилось жарко.

Ой, ходу отседова, — подумала я и спустилась в метро. Не пойду на людную набережную, лучше захвачу побольше уютного праздника в родном городе.

Мне продали в сетевой пекарне (pekseg — всё понятно!) в переходе метро разных микробулок: с сыром, с экстра-сыром, с творожным кремом, с тыквенными семечками, с вишней и шоколадом, а у торговца на вокзале Дели я купила крупных слив. Венгерка же!

Погрузилась в поезд. Начала по-простому протирать сливу — буквально об рукав, — не в силах дождаться цивилизованного мытья.

Совсем забыла опыт прошлогоднего путешествия по Германии, где брали дополнительную плату за резервирование места, не обратила внимания, что автомат напечатал мне два билета вместо одного, и место потому выбрала — какое понравится.

Куриный паприкаш

Первые же русскоговорящие люди, вошедшие в вагон, оказались законными правообладателями оккупированных мной сидений. Сверилась с билетом: эге, надо вернуться на пару вагонов назад.

Усевшись уже с полным правом на своё место, невольно чуть не разбила юную пару. Девушка беспомощно пролепетала что-то про своего «barát» (друг), который отлучился, но вернётся, и тут он пришёл.

Приятную пару оставила в покое, пересела через проход напротив, в компанию к такой же юной, но не такой приятной паре. Они смачно питались пиццей, потом достали карты. В перерывах обильно целовались.

Я решила не отставать и испробовала свои плюшки. Вишнёво-шоколадная победила.

В Секешфехерваре, который наступил уже через сорок минут, на меня с сомнением глянул перронный обыватель: я зачем-то фотографировала ничем не примечательный фасад станции с именем города.

Секешфехервар. Вокзал, перрон

Перегретый привокзальный асфальт, Икарус приволакивая колёса кое-как повёз упаковавшихся в него скучающих от жары и выходного безделья горожан.

Я снимала каждый свой шаг: панорамы окрестностей не изменились почти за сорок лет. От вокзала до бывшей воинской части, где стоит наш бывший дом, — пять минут пешком.

Секешфехервар. Бывшая воинская часть

Не покидало ощущение, что я — немного героиня Хроник Нарнии. Я — не изменилась. Дом, где мы жили, — разве что совсем немного.

Дом детства в Секешфехерваре

Но то, что вокруг… Вся бывшая воинская часть — разрушена, перестроена, перекроена, заросла.

Заросли во дворе детства

Такое наверно, со многими случается: места детства воображаешь в читаемых книгах. Наш венгерский дом, его комнаты, подвал и чердак я узнавала, читая уже с дочерью «Племянника чародея» того же Льюиса.

Обломки камней во дворе детства

На чердаке тогда сушили бельё. Мама брала нас помогать. И пока она развешивала пахнущее свежестью мокрое бельё на верёвки с разноцветными прищепками, мы с сестрой развлекались.

С опаской переступали высокие балки на сером от пыли тёплом чердаке, выглядывали в оконце на черепичной кровле. Сгоняли глупых горлиц, раскачивая провод антенны, переброшенной от дома к дому. В тёмном углу стояло побуревшее распотрошённое кресло. Я его боялась.

В глубине небольшого нашего двора — проваленные окна здания баклаборатории, где мама работала. Мы приходили к ней тогда поиграть-поклацать на печатной машинке. В самой лаборатории частенько устраивали аппетитные чаепития с продуктами, присланными на экспертизу.

Этот дом я неизменно воображала себе, читая ШКиДу. А комната, где мама перепечатывала в нескольких экземплярах приказы по части, стихи к 60-летию СССР и заключения бактериологов, была в моём воображении спальней старших бывших беспризорников.

Руины дома во дворе детства

А сейчас этот дом стоит разбитый, как давным-давно «заброшки», куда мы вместе с такой же малышнёй, тайком от родителей, ходили с фонариком кормить осиротевших котят. Потом разобрали их по домам.

Наша Машка, с чёрной загогулиной на носу, одна из пятерых братьев и сестриц, веселившая нас хищными скачками вбок, умерла съев отравленного голубя, — тогда в части рассыпАли какую-то химию против птиц.

Поискала — не нашла ни кустов орешника, ни двух шелковичных деревьев. Когда-то мы лакомились чернильно пачкающимися сладкими влажными ягодами. Одна шелковица росла прямо у военторговского магазинчика «Лада», что имел два отдела: промтовары — дверь направо, продтовары — дверь налево.

Когда мы только приехали в Венгрию, а контейнер с основными вещами был ещё в пути, стоял конец декабря. Именно в этой «Ладе» родители купили советские конфеты, из них помню вафельные — «Красную шапочку», — которыми украсили ёлку (на самом деле, сосну) на Новый год.

Лучше ёлки, чем эта сосёнка нового 1978 года, в моей жизни не бывало. Мы с сестрой быстро придумали объедать с неё украшения, совершенно без ущерба для эстетической составляющей. Пустые фантики от этих удобных конфет, пакетики с ореховой скорлупой никак не нарушали общей красоты.

Под старыми дубами во дворе в который раз вспомнила любимую историю «Салют, Мария!». О 31 августа, о крахмальных фартучках и о ключе от бани. Теперь силюсь вспомнить, какими же были ключи от чердака и подвала, — путаюсь. Кажется, ключ именно от чердака был огромный, старинный, сказочный, как из «Буратино». Чёрный только.

Дом детства. Рисунок, пастель

А от подвала — крошечный, серебристый, от вполне современного навесного замочка. В сводчатом сыром подвале хранился прессованный брикетный уголь. Он поблёскивал в жёлтом свете лампочки, его нужно было набирать в вёдра и носить в квартиру. Топили печки.

Боялась ещё белых паучьих «куколок», в изобилии висевших под потолком подвала. Он тоже частенько подставляется при чтении книг, где упоминается какое-нибудь подземелье…

И вообще, когда читала маленькую книжку «Лев, колдунья и платяной шкаф» — в суперобложке, с уже родными иллюстрациями Трауготов, — на месте того самого шкафа с шубами воображала папин шкаф в прихожей. В нём висела парадная и повседневная форма, портупея, стояли сапоги.

Играли как-то в прятки с подружками, такими же детьми военнослужащих. Моя изобретательная сестра влезла в шкафу ногами в папины сапоги, завернулась в шинель… Её искали дольше всех.

Когда сестра пряталась, равных ей не было. Она била рекорд за рекордом. В Самаре, когда при отъезде в Венгрию мама упаковывала вещи, она сорвала банк, забравшись в бак для кипячения белья.

Накрытая для маскировки газеткой, она основательно рисковала: тряслась от тихого хохота вместе со всеми уже найденными кузенами и кузинами, а её халатик с грибочками всё больше и больше показывался на свет. Только Ира, вóда, не замечала этих предательских красноголовиков на тёмно-синем ситчике, остальные братья и сёстры помирали со смеху.

А уже в Венгрии Аня сыграла в прятки ещё более экстремально. Я очевидец того беспримерного её полёта. Водящая оставалась в нашей — проходной — комнате, а прятались мы в комнате родителей.

Сестра забралась на высокий платяной шкаф и укрылась за большой коричневой колонкой… Вода вот-вот должна была войти. Но тут мы услышали папин голос — за чем-то зашёл со службы в неурочное время.

Не колеблясь, как из глубин стратосферы по команде «пошёл!», сестра решительно сиганула вниз. Красная молния (очередной халатик) мелькнула прямо перед носом входящего в комнату папы…

Когда мы приехали, от прежних жильцов оставалась тройная бутылка. Фигурно собранные воедино бывшие три полноценные ёмкости, кажется, от вермута. Мы использовали её для сиропов. О сифонах я уже рассказывала.

Тройная бутылка. Венгрия, 1970-е

Из сиропов я любила клубничный и вишнёвый. Разноцветная наша бутылка напоминала соковые отделы в Союзе: там из стеклянного конуса с краником в стакан бежал зеленовато-прозрачный берёзовый или алый томатный, медово-елейный яблочный осветлённый или буроватый персиковый с мякотью.

Почему вспомнила о бутылке, — в Будапеште, в студии Иветт попробовала малиновый сироп Agi. С задорной рекламкой: «Целую! Agi есть?» Этим их интимно-фамильярным «Целую» — Csókolom, или даже «Целую ручки» — Kézi csókolom, — с лёгкостью перебрасывались как соседи, так и незнакомые люди в магазинах, лавках и прочей сфере услуг…

Когда уже добралась в Секешфехерваре до гостиницы, улеглась в кондиционированном воздухе прийти в себя. С непривычки и от жары утомилась, хоть у нас тоже стояло выдающееся лето. Потом еле заставила себя выйти поесть, — отдыхая чуть не умерла с голоду.

В ближайшей пиццерии меня накормили жаренным в панировке сыром (ну, как будет «сыр», я вспомнила, — sajt) с гарниром: рис пополам с зелёным горошком. Невероятно вкусно, особенно с устатку и не евши. Запивала холодным токайским.

Жаренный в кляре сыр и рис с горошком. Бокал Токайского

В спину веяло жаркими ароматами кухни: готовили отбивные в сухарях, типичный запах венгерской еды.

Девушка за соседним столом спокойно уничтожила примерно такую же порцию еды со свиным шницелем. Столько еды хватило бы, чтобы восполнить силы портового грузчика. Попросила ещё и салат. Ей принесли — из памяти выкарабкалось само — ecetes uborka! Огурцы в уксусной заправке, без кожицы, тоненькими ломтиками.

Лишь к вечеру я вытащила себя из отельного номера ещё раз. Догуляла до центра, полюбопытствовала, что за музейная экспозиция на месте руин базилики, где короновали почти всех венгерских королей.

Сад камней. Руины базилики в Секешфехерваре

По главной улице пошлялась вместе с горожанами промеж палаток ремесленников: торговали сахарной ватой, лавандой, кожаными изделиями, мылом, жёлто-коричневым ноздреватым török méz — «турецким мёдом», сосисками гриль, самоцветами и рукодельными наивными игрушками.

На ярмарке в Секешфехерваре

Чтобы уж всё успеть, как и запланировала, зашла в Arpad fürdo, купальни, которые в детстве мы знали как турецкие бани и даже плавали там в длинном спортивном бассейне.

Купальни Арпад Фюрдо

Их наверняка перестраивали, ведь появились и сауны-хаммамы, и бассейны с джакузи. Кроме меня, посетителей оказалось ещё пару человек.

Благодаря и прощаясь привычным «köszönöm szépen — viszontlátásra» (спасибо — до свидания), не ожидала услышать мгновенно растрогавшее меня Jó éjszakát («Спокойной ночи»)!

Сразу вспомнился кукольный телевизионный мишка, кусочек жизни которого мы ежевечерне любили наблюдать с сестрой. Он чинно чистил зубы и полоскал горлышко. Смотрел полагавшийся мульт и укладывался спать. Куклёнок-петрушка выпадал у него из-под лапы на пол, но всегда бывал спасаем и уложен под подоткнутое одеяло…

Медвежонок из старой венгерской передачи для детей

Выходя, мечтала о классически запотевшем бокале холодного пива. С лёгкой закуской, пусть. В баре на месте нашего любимого книжного магазина не оказалось меню на английском. Гуглить каждое слово — пусть даже с имеющейся в моём арсенале венгерской сим-картой — показалось излишним. Я отошла ближе к всё ещё кипящей вечерней жизни и присела на гранитный обод шарика-фонтана.

Взглянула в звёздное небо. И отчего-то ясно представила свои координаты на сетке земной карты. Трассирующе нарисовались в голове две пересекающиеся пунктирные линии, светлые на ночном фоне. Вид сверху: примерно посередине Европы, со смещением к востоку.

За моей спиной, сидя напротив на том же ободе фонтана, медитативно наигрывал на ханг драме парень в дредах. Он играл там весь этот праздничный вечер, и вокруг него образовалось плотное поле нежного глубокого звука. Находиться в этом поле было невероятно хорошо.

Пиво и домашний лимонад

Уже допив своё пиво и доев сладкий картофель по-деревенски в бургерной, где лишь с третьего захода мне удалось договориться с юными официантами, догуляла по сдержанно бурлящей после парада королей и салюта главной улице до по-настоящему сонного района.

исторический карнавал в Секешфехерваре

Поразилась чувству безопасности, ощутимо разлитому в воздухе. Ночь почти непроглядная, редкие машины, спящие дома. И — спокойно. Умиротворяюще.

Даже не смогла заблудиться толком, хоть и сбилась слегка с намеченного maps.me маршрута. Город всё же очень маленький, хоть в этот раз мне и удалось побродить по совершенно незнакомым его уголкам.

 

You may also like