Неделя 27. На бегу

Единственная отпускная неделя выдалась длинной, жаркой и перенасыщенной впечатлениями. Сама её и перенасытила. Съездила в Венгрию. Больше никуда не хотелось, но — не оставаться же дома!

X.1. Дома посмотрела половину видео, посвящённого Францу Кляйну, но не нашла в себе пока сил копировать его. Никакого мастера решила не брать, а питаться вдохновением от промелькивающих мимо образов.

Прилетела в Будапешт.

     

Это — Keleti (Восточный) pályaudvar. Его из будапештских вокзалов помню лучше всего, — сюда мы приезжали и отсюда уезжали в Союз с 1977 по 1982 годы. На московском поезде, через пограничный Чоп. Где составы переставляли с европейских тележек на советские. Это было особое ночное приключение.

Самым страшным было ждать маму, уходившую на станцию по пограничным и таможенным процедурам, когда мы с сестрой в купе оставались одни, а вагон вдруг куда-то ехал! А самым странным и весёлым — срочно поедать спросонья красные яблоки, которые почему-то не разрешалось перевозить через границу.

И мелодия, предваряющая объявления, — на венгерских станциях и вокзалах звучит почти так же, как 35 лет назад. А на ещё одном вокзале — Nyugati (Западном), где третьего дня я изучала пути ночного отступления в сторону аэропорта, — ещё и шницелями отбивными пахло ровно как у дяди Яноша на даче, всё те же 35 лет тому.

    

Рисовала окрестности Keleti уже вечером по фотографии. Увы, — купила в дорогу, чтоб не жалко, совсем неважнецкую отечественную мягкую пастель. Даже подольская ученическая, которую по незнанию оговаривала прежде, заставила вспомнить себя добрым тихим словом. В ней хотя бы были коричневый и белый мелки. Сейчас же за неимением белого стала обходиться светло-серым, почти удалось.

X.2. Жила на улице с лаконичным названием — Ó utca. В симпатичном, хоть и слегка шумном вечерами, соседстве с хостелом «Meandr». Украшением небольшой студии с полатями было вот это окно. Само заросшее зеленью, открытое в невероятно заросший двор. Даже стены напротив не угадывались под затянувшим их обильным плющом.

Долго гадала, что же за дерево стоит посреди двора: черешня? Уж очень знакомая форма веток и расположение-цвет листьев. Но — ни ягодки не разглядела, чтобы утвердиться в догадках.

     

Наутро попыталась нарисовать окно (не ела, не пила). Неудача: не поняла, как передать зелень глубины двора (или глубину зелени?). И самое трудное — свет. Ну конечно, любимая ошибка: пропорции. Окно заметно сужается вверх. А я добросовестно начертила прямоугольник…

Прямо между створками просунулся любопытный побег, будто что-то нащупывая внутри. И краснели незнакомые мне трубчатые цветочки. Потом, в Кестхее, я увидела это же вьющееся растение на доме: там были ещё и плоды в длинных стручках.

В это утро уезжала в Секешфехервар. 20 августа — любимый национальный праздник, день Св. Иштвана. В небе Будапешта уже с утра летали самолётики, я полюбовалась на фигуры высшего пилотажа, дымовые хвосты, вымпелы, выброшенные одним из них.

Подумывала задержаться, дойти до Дуная, осмотреться оттуда. Но оценила ручейки и потоки людей, стремящихся к набережной, и решительно свернула к метро. И — на вокзал, теперь уже Déli (Южный).

Самым важным пунктом поездки был конечно, город детства. Однако погулять получилось лишь к вечеру. Больше всего тянуло есть и спать. Я ела и спала. Вечером воздала должное купальням Árpád Fürdő, — кроме меня, было ещё двое посетителей, роскошно! Прощаясь, смотритель пожелал мне «Jó éjszakát», и я чуть не прослезилась от нахлынувшей ностальгии.

   

В детстве мы с сестрой больше всего ценили местную передачу «Спокойной ночи, малыши!» («Jó éjszakát gyerekek»), точнее её заставку. Игрушечный медвежонок включал телевизор, смотрел полагающийся мультик, а потом комично чистил зубы, полоскал горлышко и укладывался, не забыв подоткнуть одеяло своему любимому куклёнку.

    

Вечером быстро рисовала собор, подвернувшийся по дороге в центр города. Ещё было гулянье, ярмарочные балаганы, жареные сосиски и кюртош калач, известный в Питере как чешский трдельник. К вечеру мне повезло повидать парад королей и послушать грохот салюта.

    

X.3. На следующее утро, попрощавшись с портье средних лет по-русски (венгры учили русский в школе, как многие восточники тогда), пошла на вокзал. Благо город совсем небольшой. По пути пыталась зайти в любимую с детства мороженицу, так удачно баловавшую нас три года назад аутентичным цитромом, маковым и пуншевым fagylalt’ом. Рассмотрела в витрине немыслимые надписи: тирамису и всякую прочую страчателлу, и горестно бежала.

Ехала на озеро Балатон, ещё одно место детства. В Балатонфюред, один из самых раскрученных курортов венгерского моря. В пионерском прошлом мы проводили лето в Балатонсемеше, местечке на противоположном берегу. Жили в палатках, купались в мелком озере с берега и с пирса, слушали цикад и смотрели на звёзды.

Побежала на пляж. Успела прогреться пару часов, и тут внезапно все стали собираться. Это вам не белые ночи, подумала я, перелегла с лежака более платного пляжа на траву менее платного и успела зарисовать мадам с дельфинчиком на мощном бицепсе и просто вид на озеро.

     

Особое разочарование вызвали пастельные карандаши. Они крайне слабо рисовали (возражения, что на то они и пастельные, — не принимаются!), ломались по поводу и без повода. Потратив на десяток карандашей Derwent примерно половину стоимости коробки из 36 цветов очень недурственной пастели в мелках Mungyo, я не получила удовольствия совсем. Сломанным мелком хоть можно рисовать, — карандашный нос бесславно и бесполезно летит из точилки в ведро.

Когда завечерело, — сбегала в апартаменты за альбомом покрупнее и за коробкой пастели. А потом долго бежала по променаду обратно, лавируя между праздными гуляющими, тщетно выискивая выхода к воде. Хотела успеть зарисовать вот эти розовые облачка и юную бледную луну.

    

Повезло выскользнуть к небольшой марине, плюхнуться на влажнеющую траву и в стремительно сгущающихся уже сумерках, чертыхаясь про себя на заглядывающих прохожих (первый раз прилюдно рисовала!), только успела что-то начиркать, как в картинку въехала ярко-жёлтая яхта. И встала посередине. Она потом уже встроилась в ряд между остальными, но я таки врисовала её, против всех правил, прямо поверх швартовочных столбиков, внезапно вспомнив, как пыталась повторить ну почти такие же — на венецианской картинке Моне.

X.4. Следующий день дала себе слово провести на пляже. Сгорю, — значит так тому и быть. Так и вышло. Уже наученная вчерашним опытом, прихватила на пляж все альбомы и карандаши. По дороге присела на совершенно свободный деревянный шезлонг и залюбовалась цветом воды.

    

Пока рисовала, из кадра уехали все парусники и въехали утки. Я ещё успела, против всех правил (не умею строить композицию!) втиснуть в картинку заодно и колёсный пароходик, приплюхавший неведомо откуда. Труднее всего дались камни и водоросли. Тут нужен отдельный мастер-класс — рисовать прибрежную темноту дна и влажную плюшевость валунов.

X.5. Вконтакте спонтанно устроили небольшое совещание о будапештских достопримечательностях. Танцевальные друзья мои напомнили о разных других красивых и важных местах не только столицы, но и балатонских окрестностей. Упомянули город Кестхей…

Наутро я решила: Будапешт подождёт, съезжу-ка в Кестхей! Изучила расписание и стоимость поездов, попрощалась с добрейшим хозяином и поехала. Мне повезло — поезд до Тапольцы, станции пересадки, был снабжён кондиционером и недурным вайфаем. Заодно успела порисовать… Немного повспоминала, как ездили в Тапольцу в подземные пещеры с зелёными озёрами. Гребли на лодках под известняковыми сводами и смотрели как подсвечена вода изнутри.

Я и доехала до Кестхея, и догуляла до главной достопримечательности. Беспечное настроение закончилось при попытке купить билет в музей Дворца Фештетичей. Банковская карта осталась в билетном автомате станции Балатонфюреда. За 2,5 часа езды отсюда.

X.6. К вечеру того же дня решила все неурядицы, особо при том не огорчаясь. Кестхей повидала, карту вернула, до Будапешта добралась. Из окна теперь уже автобуса (едет быстрее поезда, и виды из окна куда богаче, если ехать по берегу Балатона) наблюдала смену уровня бирюзовости воды в грозу.

    

На следующее утро на завтрак порисовала собор семинарии, прощавшийся со мной в Секешфехерваре. Это на моей картинке он наклонил головушку, на фотографии ничего подобного не наблюдается. Серая пастель на синей бумаге вела себя довольно сносно, — старалась сойти за белую, и не без успеха.

Потом пошла в давно обещанный себе и другу музей Ференца Листа. На три скромных помещения музея у меня ушло изрядно времени и сил, — взяла аудиогид и прослушала всё подряд.

С устатку решила поискать давно вымечтанный Эстерхази… Мало того, что еле нашла традиционное венгерское лакомство в центре столицы, но и найдя его, уверилась, что мне подсунули невероятное нечто, даже отдалённо не похожее на чудесный вкус детства… И только сейчас понимаю, что искала не то! Искала-то медовое, а помнила почему-то совсем другое название.

    

Неудача с пирожным не помешала. Сэкономленное на его поедание время потратила на зарисовывание невкусных остатков. Как всегда, положение изо всех сил спасал угольно-масляно-восковой карандаш Derwent, который, в отличие от его пастельных братьев, могу только похвалить. Умеет рисовать практически на любой поверхности, даже поверх густого слоя масляной пастели, что весьма ценно, с моей любовью дорисовать детальки.

X.7. Накануне сделала несколько фотографий с набережной. Повезло: гуляла по Дунаю после купален Геллерт. Засобиралась гроза, стемнело, завечерело. Потом стало красиво черно, и зажгли восхитительную подсветку величественного гористого берега Буды. Три года назад зимой я сбегала как-то вечером поснимать эти самые набережные. Ровно в полночь все огни выключились с жутковатой синхронностью.

    

Чёрной тонированной бумаги не оказалось, а я уже день ходила с мыслью изобразить именно этот вид. И была уверена, что в альбоме с бабочкой она есть. Пришлось извозюкать сухой пастелью лист синей бумаги (по краям виден непрокрас), долго отмывать шахтёрски заслуженные пальцы, и потом пытаться что-то нарисовать поверх светлым. На коленке, при плохом освещении, — последние апартаменты в Будапеште мне не понравились увы, совсем.

X.8. Картинка не отпустила, и дома отоспавшись я попробовала ещё раз.

Чёрной бумаги так и не случилось — графитовая какая-то попалась только. Здесь тоже пришлось дополнительно тонировать чёрной пастелью. И светлой — рисовать. С тонкими линиями помог тоже угольно-масляный Derwent, белый.

Теперь обратно — к мастерам, но немного страшит не понятый в предыдущий раз Франц Кляйн.

You may also like