Неделя 12. Monet-и-за-ци-я

Радостное начало рисовальной недели, потому что Клод Моне, потому что сразу нравится и сразу хочется приняться за дело.

Кто-то из соучеников в комментариях поиграл словцом «монетизация» применительно к мэтру, вышло лукаво и забавно. Так, игра слов, без особой смысловой нагрузки. Я сразу превратилась в старика Синицкого. И получила мощную фору из нынешнего словаря: теперь в русском языке есть слово «ци», и не надо мучиться, как он, сочиняя шараду про индустриализацию: «Что за «ция» такая?»

    

78. Мост Ватерлоо. Первый вечер, и сразу как будто получается. Ну да, маленький формат. Ну да, серый фактурный фон лишь помогает. Однако вот оно — первое прикосновение к цвету Моне. Когда разбираешь по деталям, а серый оказывается вовсе не серый, и фиолетовый отнюдь не фиолетовый. Верхушка неба и солнце, по словам товарища, вышла как у Мунка.

Мунковские же солнце и небеса возникли в ещё одной копии Моне — у соученицы, живущей в Норвегии. Она и не удивилась, — значит, его страна на неё так сильно исподволь влияет.

    

79. Венеция. Сумерки. Вечер второй. Почеркушка как она есть. Тоже маленький формат и фактурная бумага, так легче. Дочь посоветовала добавить контрасту. Добавила. Сразу стало получше.

    

80. Снова Венеция. С этой картинкой случилась любовь. Легко сделала, потом лишь увидела — купол собора и фасады зданий отражаются в воде, а пока рисовала — просто старалась следовать цветовым пятнам. Столбы-причалы получились удивительно настоящими, потому что у Моне они и зелёные, и фиолетовые, и голубые, и розовые, и лишь в самую последнюю очередь — деревянно-коричневые.

    

      

81. На мельнице посреди тюльпановых полей «медитативный», по аттестации Елены, Моне стал для меня лихорадочно-восторженным. Пастельные мелки прыгали и летали, как то было с наркотически притягательными фотографиями Максима Атаянца, когда просто не оторваться.

Вечером получила от друга ещё и персики Моне. Банка живая настолько, что хочется погладить шерстистую спинку багрово-розового кругляшка, осторожно потрогать гладкий холодный мрамор и освободить наконец пергаментную крышку от завязки, чтобы медовые фрукты, булькая и кувыркаясь, попадали в большую миску, а потом вылавливать из вязкой сладости этих рыхлых сморщенных красавцев, грызть скрученные палочки корицы и облизывать пальцы!

     

82. На этот вечер так из работ мастера ничего и не припасла. Странно. Среди фотографий из недавнего Милана вытянула в активный цвет вот этот ракурс Дуомо, и тоже принялась черкать. Наверно, это нескромно, но несмотря на так себе ощущения в процессе, результат мне самой понравился.

    

83. Долго искала чего поинфернальнее, ибо солнечные пятна немного утомили взгляд. Нашла, тоже довольно быстро сделала. И снова открытие — коричневая рыбацкая избушка вовсе не коричневая, а уж сколько оттенков и переходов цвета у волн!

     

84. И последняя. Тоже хотелось чего побрутальнее, нашла вот — Зелёную волну. Эту делала в самый торопях, минут за двадцать, чтобы вовремя выйти из дому. Ещё и по телефону разговаривала. Это довольно трудно — лучше молчать, пока рисуешь.

Неделя вдохновила, подарила суперуверенность в своих силах, показала и рассказала многое о цвете и свете. Но монетизировать Моне — бесполезная затея. Он сам при жизни с этим прекрасно справился. И усадьба в Живерни, до сих пор радующая своими красками и цветами (какие неудобные русские слова «цветы» — «цвета», постоянно путаница и тавтология!), — тому лишь доказательство. Или анекдот, как американская покупательница попросила в подарок его рабочую кисть, а он, ещё не понимая, что превращается в легенду, предложил ей новую — ведь та совсем потрёпанная.

На заглавном фото — работа Ульяны Полоз в одном из дворов Петербурга.

You may also like