Привычка всё записывать

Зачем? Непонятно. Ведь сама же поняла совсем недавно, под светом самолётных звёзд Милана, что всё превратится в пыль. И всё же пишу зачем-то.

Собрались с племянником на Стабат Матер, но оказалось, он работает в этот день. И не смог передоговориться. Ну, тогда идём по музеям. Обещанное мною ради встречи игристое отложилось до неопределённых пор, ибо Алексей ещё вечером запланировал театр.

Музейная наша программа была составной: К-Галерея с выставкой Роберта Фалька и Восточные залы Эрмитажа — от Лёши, выставка Воцмуша в галерее Мольберт во Дворах Капеллы — от меня.

Надо сказать, что с Фальком я позорно промахнулась, не вспомнив и не прочитав, кто это. Однако как верный знак восприняла промелькнувшую с утра в бездонной ленте фейсбука чудесную «Обнажённую» некоего Фалька. Оказалось, это он, и он один в своём роде.

И надо бы его знать, раз он «человек сезанновской национальности».

Выставка славная, и не такая скромная по размерам, как можно было ожидать от галереи, куда мы приходили с детьми лишь раз, в сентябре, на ретроспективную фотовыставку Наташи Шарымовой.

Особенно нам с племянником понравился молодой индус и ещё кое-какие работы — каждому своё. Мне ещё точно — «Повар», на обороте которого эскиз к тому самому «Индусу», ну и ещё портрет Михоэлса и пара натюрмортов.
«Обнажённой» не было, увы.

О поваре на бумажке рядом вывешена трогающая за душу история, как он кормил Фалька в парижском заведении «Borshcth», пел казачьи песни и то и дело принимался плакать. Обстоятельства судьбы его, по воспоминаниям художника, почти точно воспроизводятся в произведениях Булгакова военных времён.

В дальней комнатке, откуда лестница на второй этаж ведёт в другой зал галереи, вывешены работы на продажу. Разных авторов, времён, техник и уровня. Меня сразу приковала обнажённая. Вот эта. Прекрасная. Вокруг больше ничего и не заметила. Только её.

Дальше по Фонтанке мы забрели наконец в подворотню, свод над которой всё время напоминает мне Папскую лестницу в Ватикане. Архитектура дворика, случайные (или нарочно сделанные) надписи в переходах — всё как будто дожидалось нас, чтобы мы посмеялись и сфотографировали.

Остатки (или изначально целые части) изысканных лепных украшений плюс жестяная труба — и всё это над козырьком Художественной школы за номером один.

Удивительная ротонда, напомнившая мне полукруглую выемку в стене, виденную когда-то в одной из старинных питерских квартир на Большой Конюшенной — для домашнего театра.

Смешные почеркушки на стене и восхитительно облупившаяся деревянная дверь, которую вот уж давно никто не открывает.

Потом мы подкреплялись в азиатско-винном заведении Wong Kar Wine, о любопытной истории создания которого Лёша мне рассказал. Перед этим от души поплакав над супом том ям, строчка в меню про который отмечена красненьким огнетушителем.

Развлекались ещё и тем, что выискивали во встречных женщинах стильно и со вкусом одетых. Мои горести на тему «как же стать элегантной старушкой» получили мощный импульс в Италии, где повседневный пример жительниц столицы моды и дизайна неслыханно стимулирует и заражает.

Поделилась своими соображениями с Алексисом, не забыв похвастаться, что получила похвалу за элегантность и вообще за внешний вид от коллеги-итальянки немногим постарше себя. То был момент признания, честное слово!

И рассказала, что утром в метро увидела невероятно притягательной красоты молодую женщину, очень свободную в движениях. Даже представила, как копирую её портрет работы Матисса. Сочное малиновое пальто, иссиня-чёрные волосы и глаза, глубоко лазурного цвета джемпер и «запылённые» камуфляжные брюки и небрежно расшнурованные высокие замшевые ботинки. Оливковый цвет кожи меня не насторожил, но когда на выходе она присоединилась к явному иностранцу, я всё поняла.

Сразу посетую, что мы смогли указать друг другу лишь на пару женщин на улице. Увлеклись разговором, наверно. Или не настолько тепло, чтобы пришла пора появляться на улицах раскрепощённым и уверенным в себе красавицам. Будем искать…

В Эрмитаж мы шли, чтобы я увидела своими глазами залы искусства Японии и Китая, фотографии экспонатов которых Лёша присылал в ответ на мои некомпетентные вздохи, что вот, не полюбилось искусство Востока. В частности, персидская миниатюра.

Нэцкэ присылал. И луноликих соратников Будд всех мастей. Нэцкэ я сама люблю.

Луноликость, к сожалению, не входит в мои каноны красоты, и возможно, именно это несоответствие привычному и не позволило погрузиться тогда в персов со всей силой.

Однако, картинка с влюблёнными же у меня пошла! Пусть они и далеки от привычных идеалов, энергетика многажды отсканированной и залепленной чьими-то электронными логотипами эротичной красоты взяла своё. Я увлечённо водила оранжевым и фиолетовым по складкам одежды, сосуду с вином и жёлтым листьям, определённо получая мощный заряд.

В китайских залах затормозили у двух огромных бронзовых слонов в отделке в технике перегородчатой эмалью. Невероятно красиво, но кроме того — как же это дорого должно было стоить тогда, и насколько баснословно стоит сейчас?!

В зале об искусстве Японии узнала в обильных узорах, украшающих кимоно дамочек, выписанных на в общем-то минималистичных бумажных ширмах, вычурные неповторяющиеся орнаменты и фоны персидских миниатюр.

Ещё были ксилографии с актёрами, яростно вращающими глазами.

А один мужчина-лицедей настолько вжился в образ старухи, что даже изображён с соответствующей тощей грудью.

И печальный старик на ослике. Или то была лошадка? Росчерки туши — уши животинки, борода и накидка старца.

Ну, и всё, пожалуй. Ибо спутник мой, как прекрасный Золушок, вдруг глянул на часы и заторопился. Мы прогулялись быстрым шагом мимо галереи Мольберт, где акварели Воцмуша дождутся нас или нет — висеть им до 6 мая, мимо Спаса и Михайловского, по мостику через Фонтанку и так до Восстания…

Ноги наши прошагали что-то около шестнадцати км в тот день.
По той самой слегка прибитой дождём пыли, в которую когда-нибудь всё превратится.

Днём на перекрытом ради экстренного ремонта Невском, кстати, страшно пылил хлопотливый bobcat, неустанно подметая за рабочими машинами.

You may also like