Бергамо

Кругом на городских указателях — напевы и фиоритуры: prefettura, pretura, questura…
Выйдя из боком стоящего Собора Святой Марии — в свете пасмурного дня при накрапывающем дождике еле разглядели фреску с белыми лилиями по полю. Телефонному редактору фотографий пришлось потрудиться, чтобы они стали видны.

Сразу же от вокзала идём в Читта Альта (Citta Alta — Верхний Город), обещаем себе вернуться на рыночную площадь с палатками, где бельгийские mini crepes, лакричные конфетки, россыпи миндальных печений, пиво и кабаньи сосиски. В Нижнем Городе (Citta Bassa) в одиннадцать утра тихо, свеже и душисто.
    
Фуникулёр везет в тесноте вверх. Заворачивающий фуникулёр — новость для меня. В немногие отверстия кабинки видны заросшие плющом моховые стены, пучочки фиолетовых цветочков.
Маленькая площадь, древний обувной рынок — место старта всех туристических троп. Сотрудник фуникулёра вынимает из кадди три пласта томатной фокаччи, несет под мышкой как папки А2 формата.
Лавочки, кафе, пивные, мороженицы, — все работает несмотря на воскресный день. Пьяцца Веккья как будто ждала именно нас. Мы успеваем повертеться во все стороны, услышать русскую речь от отягощенных бумажными пакетами соотечественников, оценить венецианскость крылатого льва на фасаде, и тут — звонят. Двенадцать раз.
     
— Аллора! Э меццоджорно! — уверенно подтверждает вожатая скаутов. Малявок не видно из-за поклажи, просто «рюкзачки на ножках», голые коленки, галстуки, равноправное веселье и готовность участвовать.
Дети постарше раздают задания детям помладше, а мы двигаем мимо них к Капелле Коллеони.
Автоматически зачем-то тоже тру выделяющиеся на патине жёлтым гладкие бронзовые «запятые» на гербе, на воротах. О, оказалось, эти запятые — тестикулы! И их три, как признак особой крутизны. Вот как весело бывает — прочитать подробности о посещённых местах именно не до, а после поездки.
Фасад капеллы, кажется, вобрал в себя удивительно много стилей (Высокое Возрождение, уверил путеводитель, купленный внутри парой минут позже), сочетание мраморной отделки, фресок и резьбы. Внутри запрещают фотографировать, экскурсия слушает историю кондотьера, чье символическое надгробье и золочёную конную статую как раз и нельзя снимать. Запретительные знаки шумно подаёт продавщица сувениров.
Потом — задымленная удушливо ладаном Святая Мария. Месса для прихожан, но прочим тоже можно топтаться тихонько у входа и глазеть. Молитву после священника, с отдельного подиума читают миряне: дама за пятьдесят в кроссовках и модных брюках три четверти и господин в джинсах.
Спина льва из рыхлого розового мрамора вытерта ладошками туристов.
В пышном интерьере Дуомо напротив — люди заходят и бродят туда-сюда. Верующие и любопытствующие. Можно посидеть. Девушка, осенив себя крестом, возвращается к друзьям, умирающим со смеху от чего-то. Узнав, что смешного, прыскает тут же сама.
По узкой улочке навстречу едет «мини». Экскурсовод, ведущий группу ярких личностей — из них мой взгляд притягивает зрелая девушка за тридцать с живописным цветком за ухом, — просит подопечных пройти на площадку, посторонившись. Иначе малыш не протиснется.
После площадки с уже виденными прежде нишами с источниками питьевой воды — кривая улочка с фантазийными балконами, косо нависающими, да еще и с черепичной кровлей. Via Rosate. Турист перед нами сворачивает назад, не найдя ничего для себя интересного в продолжении этой улицы.
 Мы же выходим на противоположный спуск с горы. Под нами — обширная долина, зелень, терракотовые крыши, синие горы вдалеке. Под уступом стены — два ярких пучка травы, на солнце греются два дракончика — ящерицы. По изгибу туловища одной идут отчетливые динозавровые зубцы. Кстати, на привокзальной площади, и дальше по городу то там, то сям — пластиковые палеозвери, — реклама выставки. Музей придумал слоган «Нам 100 лет, а им — гораздо больше».
    
Ящерицы, до того абсолютно неподвижные, скрываются в отверстии в стене. Мы их напугали. Ждём. Показываются. Снова с непроницаемыми «лицами», не шевелятся.
Палаццо Терци. Из-за глухих добротных деревянных ворот с улицы, где устроены две арочные ниши с мраморными источниками питьевой воды, неожиданно — дух захватывает! — открылся дворик-патио, одной стороной обращенный в долину. Группу журналистов, где дева с цветком, по предварительной договоренности пускают в сам палаццо. Решив, что им сейчас откроют решетку, ограждающую сам патио, спрашиваю позволения присоединиться. Нет, они идут в музей, и там privato. А в музей нам не нужно. Нужно, но не сейчас. А нужно во дворик, и он кажется волшебным садом, в который безуспешно пыталась попасть Алиса.
Совершив полкруга, возвращаемся к кафе у фуникулера. Чай-тизан и «вот этот» светлый бисквит привлекают мое внимание. На стойке бара вазочки с чипсами, оливками, орешками — обычная закуска под просекко, к каждому бокалу которого здесь обычно подают невозможно щедрое количество и того, и этого, и третьего.
Бисквит оказался лимонным, к нему полагается лимонное же мороженое. Невероятно вкусно. Однако самое забавное, что в детстве я ела такой лимонный бисквит. Во Львове. Сухая смесь для его приготовления продавалась в каждом гастрономе, и он был суперпрост: добавить масло и молоко, перемешать, испечь.
А еще среди закусок на стойке обнаружились неопознанные поджаристые шарики, с виду очень аппетитные  Просим подать нам еще два таких шарика, на пробу. Пончики, с зеленым луком! Очень вкусно.
Через несколько дней похожие «калабашки» нам подавали в Милане, в баре неподалёку от Piazza XXV Aprile. Сервировка озадачивающая: бумажный кулёк, засыпанный сверху настриженной травой (по вкусу смахивает на щавель, но не щавель), в него воткнуты шпажки. Что там, спросили мы. — Оказался жареный сыр.
     
На доме с исторически «поехавшим css» — две с половиной серебряные звезды. На фрагменте сохранившейся со старых пор штукатурки, явно отличной от основной окраски дома.
Совершаем оставшиеся полкруга по Citta Alta — подъём на Рокку, где из каждого куста доносятся крики рассредоточившихся скаутов, откуда по всему периметру стены — восхитительный вид не только на город и долину, а и на горы. В одном распадке промелькнула снежная вершина. Яркая под нечастым сегодня солнцем.
В путеводителе увидела ту же мысль, что и у меня возникла при взгляде со стены: черепичные крыши Верхнего Бергамо сгрудились так тесно, что не верится, что между ними могут поместиться еще и улицы, проходы. А еще кажется, что по верху запросто можно пройти, перешагивая с крыши на крышу.
Если в 11, только приехав, мы натужно придумывали, чем бы заняться до обратного поезда, то в 16:50 бежали к станции, дружно перепрыгивая через зазевавшихся людей. Заняться в городе и на скале с крепостью Рокка нашлось чем. Любоваться и изумляться.
К вечеру на рыночной площади стал собираться концерт и костюмированное действо: девчонки в виде цветов и с крыльями. Нашим последним прибежищем в Бергамо стал ресторанчик с фасолевым супчиком — комплиментом от шефа и обильными ягодными тортами из поленты в витринах. Затяжная очередь из пожилых туристок-оптимисток в туалете чуть не стала роковой. На вокзал пришлось просто бежать, чтобы успеть к поезду на 17:02.
А часом ранее, спускаясь по via Santo Alessandro между высокими крепостными стенами в плюще с арочными нишами, где мерещились согбенные фигуры в черном, мы вышли на улицу, где моё внимание привлекло полускрытое от глаз патио. Достав свой верный телефон с хорошей камерой, стала прилаживаться — как снять интерьер полутемного дворика сквозь ромбическую решетку двери.
Рядом стоящий человек позвонил куда-то по громкой связи и, коротко переговорив с ответившей женщиной, вдруг открыл дверь и пригласил нас войти во дворик monastero. «Стучите, и отворят вам».
Смущённо улыбаясь и благодаря, мы зашли, я тут же принялась искать виды. Через минуту тот же привратник сделал нам знак пройти во внутреннюю дверь, где был вход в chiesa. Неожиданно попав внутрь, мы устроились на церковной скамье перед алтарём за оградой (как выяснилось позже из путеводителя, многие церкви здесь имеют огороженный алтарь).
    
Почти сразу же алтарь осветился, из боковой двери под обманковой раскраской вышли женские фигуры в монашеском облачении, распределились справа и слева, и началась служба. Должно быть, я впервые услышала григорианское пение — вживую и женскими голосами.
Пока длилась молитва, я не смела ёрзать на скамье, время от времени закрывала глаза и тогда мне показывали кем-то снятое «видео» — панораму Нижнего Бергамо с высоты скалы Рокка. Голоса как будто играли в «I go, you go» — верхний голос ведущей слева заводил тему, низкие голоса справа вторили ему.
Представила, что я режиссер-шестидесятник. Хорошо, семидесятник. Интеллектуал. И снимаю фильм о внутренних исканиях и кризисе творческого противоречивого человека. И что внезапно подвернувшаяся смиреннейшая служба в женском монастыре непредсказуемо и бесповоротно влияет на сюжет его жизни.
 
Минут через десять-пятнадцать мы заморгали и стали шёпотом уточнять друг у друга, не пора ли уходить. Стараясь не звякнуть сумками и не скрипнуть скамьёй, выбрались наружу. Служка неожиданно остановил нас и протянул каждой на ладони что-то небольшое. То был пакетик, в нём цепь с крестом, белая, будто пластиковая. А ещё металлический католический крестик и монетка-медалька жёлтого металла с фигурой святого.
Вечером собираясь спать, в полутьме апартаментов я внезапно увидела, как что-то фосфоресцирует. Оказалось, светится впитавший свет дня белый пластик крестика из монастыря Св. Бенедикта.
    
На сегодня был избыток впечатлений и символики. Назавтра была работа. И Дюрер в Палаццо Реале. Звезда, таракан и карикатура на женщину. И «мои» дюреровские четыре грации.

You may also like