Неделя 7. Молчание

Неделя молчания, немых бессильных слёз, утренних пробуждений с надеждой, что это только приснилось. Не приснилось. Надежды нет.

Мысль, что не даёт покоя: это и мои дети. Главный вывод: ни на кого не надейся, сам не плошай, никогда и нигде. Чтение недели, как ни жутка параллель, — «Бабий Яр». Начала читать ещё в самолёте в Стокгольм. Откладывала, не в силах читать впечатления очевидцев.

Потом, вспомнив совет Дм. Быкова читать в тяжёлые минуты Чехова, перечитала рекомендованное «В овраге». Да, после таких текстов о нашей жизни, которая в общем-то, та же, что и сто, и сто пятьдесят лет назад, — боль переживаемого немного притупляется.

   

      

 

      

      

43. Стодневка продолжилась творчеством доселе не известного, не виданного и неслыханного Бена Николсона. Не могу сказать, что вдохновилась его работами, его видением мира и творчеством вообще. Но скорее — заразилась вдохновением от коллег по марафону. Там встретились поистине труженики, остроглазые и остроумные, и туда иду за энергией.

Эти карандашные картинки срисовывала с фотографий Маши Гончаровой, путешествующей по антикварным и блошиным французским рынкам. Курортные местечки Франции в несезон — удивительно трогательные получились картинки, беззащитные и о многом говорящие. Даже чувствуются звуки и запахи, кажется.

Сверху — копии самого Николсона, который одним росчерком пера верно изображал целые архитектурные объёмы. В перспективе.

          

44. Вот в этой серии работ Николсона мои коллеги по Стодневке увидели хитрость: если на изображение посмотреть под углом, некоторые предметы «встают», вырастают из плоскости картинки. Чашки с «ушастыми» ручками, жирно очерченные чёрным, становятся объёмными. На этой картинке будто и бутылка воспаряет, висит в воздухе вместе с голубой (у Бена — серой) скатертью.

       

    

45. Ещё немного французских видов, трогательные, уходящие в перспективу держась друг за друга ветками — кто? платаны, кажется? И снова — Николсон. За неумением рисовать и не решаясь пока на масло, разрисовывала его пейзаж «по номерам», примерно как своего давешнего Левитана. Снова обнаружила, насколько непростые у него цвета. Когда пробовала масло, одно из любимейших развлечений было как раз смешивать краски…

46. Поскольку протагонист недели силён в изображении форм, наложений и взаимного проникновения предметов, будто они прозрачные, попробовала изобразить свой домашний раскардаш на обеденном — моём рабочем — столе. Немного переборщила с прозрачностью. Мои бананы коллеги назвали глазастыми. Ага, и ещё носастые они.

      

47. Шедевральная фотография от Дмитрия Изотова. Невероятная красота питерского дворика, талантливо увиденная и скомпонованная автором. Утащила, не в силах найти что-то ещё для себя у обязательного Николсона. Присобачила идею, что здесь-то и потренируюсь рисовать курчавые кроны его буйных дерев. Ну, дерево мне тут как раз нравится меньше всего…

    

48. Всё-таки «Cornish port», пусть будет. То же раскрашивание по номерам, те же страдания с подбором краски — ладно хоть, масляная пастель неплохо умеет смешиваться. И — довольно трудно таки рисовать на тонкой обёрточной бумаге. Вообще, пора переходить на грунтованный картон, серьёзные краски. Соберусь с духом — перейду.

    

    

49. Пятничная голубизна на Васильевском. Вдохновилась быстрыми набросками коллеги по Стодневке, Марии Бровкиной. Она как раз накануне выложила ослепительно голубые мартовские зарисовки — на ходу, по дороге на работу. Красоты необычайной.

Стала пробовать рисовать ещё быстрее. А надо сказать, что за пятьдесят дней пусть даже не столь насыщенного, всё же тренинга, стало получаться рисовать быстрее. Немного лучше с пропорциями. И — открытие! — не зря прошли недели Сезанна и Пикассо: я бесстрашно малюю оранжевым, синим и зелёным — серую, казалось бы, стену.

На заглавной фотографии — в соседнем дворе нашла «пробу пера» ещё одного как будто участника Стодневки: проходит неделю архаической живописи

You may also like