Лоскутное одеяло нашей истории

«Первичные знаки / Назначенная реальность» — в прошедший четверг большой компанией были в Александринке на презентации книги и на разговоре с авторами, Светланой Адоньевой и Инной Веселовой. Обсуждали реальность согласованную. Согласовывали в разговоре — и после него — друг с другом свои реальности.

Как привычно дружно ожидаем подарков и цветов на дни рождения и восьмые марта, как синхронизируемся с бокалами в 00-00 каждого 31.12. И как сообща накрываем столы с оливье. Почти все.

Записала себе запомнившиеся вопросы:
Когда выбираем, кто будет нами руководить — кого мы выбираем? Умных, сильных, мудрых или старших?

Вспомнили детские, дворовые обычаи, как они воспроизводятся сейчас в жизни сообщества взрослых людей.
Что “своих не сдаем”. Так же как в детстве не закладывали курильщиков в туалете.
И — “слабого не бьют”.

Из того, что зацепило, и что сама идя по улице пыталась телесно вспомнить: что младенцев укачивают на слабую долю! Все. И я в том числе так делала. Привет синкопирующим танцорам и музыкантам.

Из того, что и не знала никогда: что есть культуры колыбельные и есть бесколыбельные. Да как же они, бесколыбельные дети, вырастают тогда? Как и когда научаются музыке?

Интервьюируемые мамы и бабушки все как одна утверждают, что смысла в колыбельных текстах типа “о чем вижу, о том и пою” — нет. Жаль, не задала вопрос ведущим — а что, разве смысл есть? Я ведь тоже пела дочери то что-то древнее, то “Чунга-Чангу”. Сыну рассказывала Чуковского и Пушкина. Везя на санках и укладывая спать. Главное же — чтобы ритмично. Музыкально. Ну, а если в рифму — просто отлично!

Здорово, что все поют Волчка. Норштейн подтвердил уже, что его везде у нас узнАют. Понравилась очень мысль, что Волчок — мантра. Ага. Позабавили смягчающие вариации бабушек вроде “поцелует за бочок”.

С удивлением обнаружила, что традиции русской избы перешли ко мне, на 13-й этаж “каменного мешка” мегаполиса. Хозяйская кровать стояла прямо при входе в избу, — для контроля входящих, даже на случай ночного вторжения. Вот и у меня — глава семьи сидел за столом ровно так же, ближе всех ко входу, слева от двери. Теперь стало еще интереснее наблюдать, кто из гостей автоматически водружается на это самое место.

Как спартански выглядели интерьеры изб. Как все было закручено вокруг кути — жилого и рабочего места перед печью. 

Как все это пустое пространство переполнялось кроснами да прялками — на время работ. Как все домочадцы, кроме хозяев, спали на случайных местах, выволакивая к ночи тюфяки и матрацы. На полу, на печи, на лавках.

Как выглядели рекомендованные к применению для семей разного возраста и состава хрущевские планировки. И как в них во всех — нет места для бабушек. Вообще.
Хотя кто, как не бабушки, помогал работающим родителям в присмотре за внуками. Сразу вспомнилось издевательское название микроскопической кладовки в особо крупногабаритных хрущевках — “тёщина комнатка”.

Надо посмотреть документальный фильм “Счастливые люди”. Про людей, строящих лодки из отходов космических ракет. Лодки эти — повседневное средство передвижения в краях, где за справкой надо проделать 230 км по реке, чтобы за 5 тысяч рублей не лететь на самолете.

Записала себе два правила, по которым живут в тех краях:
Никогда не трогай чужого.
Никогда не отворачивайся от сирых.

Не все, конечно, жили по тем правилам. Раскулачивали свои же. До нитки. До монетки. Точно знали, у кого что и сколько можно забрать. Оставляли малых детей без кормильцев, без матерей.

(А на следующей встрече со Светланой — о дарах и подарках — услышала, как общины анонимно помогают нуждающимся. Что для этого кто-то из старших женщин негласно принимает милостыню и так же молча передает кому нужно. Про обетные кресты и новые полотенца-варежки на них — не только символически, по обету, но и для живых неимущих. Да и для бестолковых городских студентов, приехавших на покос, а без платков). Фото — отсюда же.

В 2017 тамошние люди, пока здесь все отмечали столетие революции, вспоминали восьмидесятилетие репрессий. В одной из деревень рядом со стелой, на которую всем миром собирали деньги, приволокли и установили огромный жернов с мельницы раскулаченного мельника.

После разговора задумалась над прозвучавшим в конце Олиным вопросом: как быть, если ни “панове”, ни “господа/госпожи” у нас не приживаются, а от “дам”, “мужчин” и ”молодых людей” шарахаешься как черт от ладана? Я тоже за “товарищей”, как ни странно. Чем дальше, тем свободнее это обращение от своей пролетарской истории. А сословные различия у нас выкорчеваны давно.

You may also like