Мандариновые параллели

Оказывается, я была в Новосибирске. По крайней мере, сходила на его землю по трапу самолёта. Всходила с нее обратно.

В 1992-м году братец взял меня с собой в Китай. Он занимался пуховиками, как многие челноки тогда, возил товар на себе в больших клетчатых сумках, — закладывал основы нынешнего торгового бизнеса в России. Одна из его постоянных московских покупательниц непрерывно приобретала те зелено-фиолетовые пальто из сатина, что в массе везли из Поднебесной. Она торговала в мясной лавке, и для постоянных походов в холодильник туда-сюда, да и в качестве рабочей спецодежды пуховики подходили как нельзя лучше. Для многих других то был тогда предмет роскоши.

А шили их в деревнях, в пригородах Пекина и других городов, скорее всего. Мы-то летели в Пекин. И из центра города, где жили в одной из тогда уже почти высотных гостиниц все еще сталинского стиля, ездили в деревню. Там было тихо: собаки не брехали. Я бы и не обратила внимание, если бы брат не сказал. Съели, говорит, собак, вот и нету. Я поежилась.

Из убогого жилья для нас гостеприимно выволокли табуретки, поставили на дворе. К «убогому» просится еще один штамп: «колченогие» табуретки. Не помню, какие они были, сидела вроде прочно. Предложили по бутылке холодного легкого пива. Почему-то сразу почувствовала себя белой женщиной, плантаторшей. Помню сложное чувство, состоявшее из неловкости и предательского превосходства.

В жилье из любопытства заглянула. Помнится, внутри домик состоял из двух «комнат» как будто без дверей. Прямо у входа — кровать с наваленным тряпьем, очень даже современные вентилятор и телевизор. Ребятишки на дворе колотили палочками по простроченным двухцветным деталям: полочкам, спинкам, рукавам. Теперь я тоже так делаю, когда сушу пуховики после стирки, — чтобы пух лучше распределялся.

Бойкие китайцы между тем вынесли готовую продукцию, — братец все пересматривал, перещупывал и отбраковывал негодное. Расплатился. Брак был потом унесен куда-то на задний двор — вместе с годным товаром — и незаметно упакован вместе с отобранным и оплаченным. Мой опытный братик был к этому готов и немедленно восстановил справедливость.

У меня был карт-бланш от братца — гулять, бродить, получать удовольствие. Он сделал мне подарок: вот тебе сто долларов, купи что хочешь. И то был шикарный подарок, правда. Я накупила себе вещей, включая мохеровый свитер, плащ китайской фабрики «Дружба», ботинки, замшевый рюкзак, блузку из настоящего шелка, отоварилась девочковыми красивостями на Жемчужном рынке.

На этом рынке действительно продавался жемчуг. В основном, речной. Дешевый фарфор (чаще — просто глина), украшения всякие, даже антиквариат. Я купила себе что-то из неровненького речного жемчуга, красных извилистых эмалевых рыбок и сердоликовые несерьезности — всё в уши. Где они теперь? Вот бы их теперь увидеть, не только на фото.

Там было несметное количество драгоценного в Китае нефрита. Там я увидела впервые те самые восемь (или сколько?) сфер, вырезанных из единого куска камня. Одна в другой, как матрешки. Их можно вращать — через круглые отверстия, но вынуть нельзя. И еще цитатники Мао. Разных размеров красные книжечки, книжицы и тома. Портреты Мао часто встречала и на лобовом стекле «булочек» и прочих средств передвижения. («Булочками» у русских назывались компактные легкие машинки желтого цвета для перевозки небольших грузов).

После рынка я захотела перекусить бананом. В овощной лавке рядышком продавались и неведомые мне тогда китайские груши: по форме и виду круглые и желтые как яблоки, кусаешь — груша грушей. Я оторвала пару бананов от цельной грозди и положила на весы-коромысло: взвесьте, пожалуйста. На меня посмотрели как на сумасшедшую. Я потом уже присмотрелась к окружающей действительности внимательнее: люди несли домой именно огромные связки желтовато-зеленых бананов, покупая их только целиком.

Окна в жилых многоквартирных домах чаще всего не были занавешены. Тогда это меня поразило. Много позже, впервые читая «Мы» Замятина, вспомнила эти голые окна. Брат объяснил, что таково наследие коммунистического режима: следовало быть абсолютно открытым, ничего тайного ни от партии, ни от товарищей быть не может. А может, шторы считались буржуазным излишеством?

Однако, в Амстердаме, например, окна не занавешивают совсем по другим причинам. Не знаю, почему они так делают, но я страшно признательна голландцам, что смогла бродить и заглядывать в дома, восхищаясь их умением создать уют малым количеством деталей и  мотая на ус тот самый фьюжн, за который так ценят лучших дизайнеров этой страны. Ну, и мне очень тепло было от простых житейских сценок: семья смотрит телевизор (чуть ли не лицом к окну, как будто специально позируя!), друзья ужинают вместе, весело обсуждая какие-то дела…

Питались мы в ресторанах. Или в одном? Не помню. Но он был приличным вполне. И в нем было меню на русском. А когда чартер задержали на день, пришлось переселиться в другой номер (в той же гостинице, правда), и ужинать мы пошли в едальню попроще (деньги начали заканчиваться). А там меню было только на родном. И висело на стене в виде таблицы с синими иероглифами маркером. Мы поозирались по сторонам и заказали «вооон те пельмени», что так аппетитно ел человек за соседним столиком. Пельмени оказались с зеленым луком. Один я, не совладав с палочками, плюхнула очень удачно в блюдечко с соевым соусом, стоящим на краю почти над моими новыми прекрасными китайскими штанами.

За соседним столом, полностью уставленном блюдами, обильно и очень активно питалась семья как будто владельца заведения. Особенно меня поразила девочка лет одиннадцати, совершенно не отстававшая от взрослых ни в количестве поглощаемого, ни в скорости. Брат рассказал мне историю о чашке риса, дозволяемой в день (или на прием пищи?) еще так недавно в Китае.

Когда мы только еще прилетели, джет-лэк выгнал нас гулять в темноте по Пекину, — в полпятого утра уже совершенно не спалось. Мы пошли по безлюдному проспекту, который днем запруживают по три полноводных потока с каждой стороны: пешеходы, велосипедисты, автомобили. Прислоненная к стволу платана, стояла повозка рикши, он сам спал на ней. Тепло же, конец августа. А поодаль что-то светилось из-под земли, как из разверстого ада. Подошли поближе: метро роют, уверенно определил брат. Открытым способом, так дешевле и быстрее.

И в последний — бонусный — день я побывала в Запретном городе. Видела сосны и горы в туманном далеке, ходила по белым резным дорожкам с драконами и грейпфрутами. Причем, аудиогид 25 лет назад как будто действительно описывал их как грейпфруты, да и на цветном панно «Китайского садика» на Литейном можно увидеть круглые темно-красные фрукты, но это как будто ни апельсины, ни грейпфруты. Теперь уж нагуглила, с какими такими шарами играют эти драконы. Вероятнее всего, это мандарины. Странно, что я помню их именно как грейпфруты.

И переступала через императорские пороги — самые высокие в мире. Представляла, каково было носильщикам паланкинов: по резной — весьма рельефной — дорожке иди, через пороги аккуратно переступай, оступиться не смей. И наблюдала животных, сидящих в затылок на четырех скатах крыш, и начищенные медные чаны для воды на случай пожара, и слушала об основных цветах Города и означаемых ими стихиях.

На входе в Запретный город затруднилась с покупкой билета, аудиогида и прочее. Мой английский — это после пяти лет изучения в школе и пяти в институте — был ужасен. Выручил старик в синем маоистском френче, стоявший сзади в очереди. Он спросил по-русски, что мне надо, и передал кассирше. Людей в таких полупижамных-полувоенных одеждах можно было встретить довольно часто. Чаще, конечно, то были люди старше среднего возраста.

Есть палочками я как научилась в Пекине, так же потом и разучилась, приехав обратно. Да и то мое «умение» было, конечно, шатким и достойным сожаления. Высшим пилотажем было для меня, как китаец расправлялся с куриной ножкой. Другой ловко вынимал косточки из арбузного ломтика. А еще один ел с помощью палочек суп-пюре(!) в местном Макдоналдсе.

Само путешествие туда-обратно достойно отдельного детективного рассказа. Ну, туда летели без особых приключений. Хотя я была поражена видом салона чартерного Ту-154, где убрали половину сидений спереди. Сидели начиная ряда с 15-го и дальше. Готовились. Примерно на середине пути к нам из задних рядов прилетела мужская кроссовка. Там готовились интенсивнее нашего. Из иллюминатора я тогда видела Великую Китайскую стену, так-то.

Брат пояснил мне уже тогда, что пол-салона оставлено под товар, которого будет очень много, еще и места не хватит. Так и вышло. На обратном пути, перед всякого рода проверками, челноки одевались во все, что не влезло в клетчатые сумки, что было перевесом. По жаре +30 одна дама щеголяла в двух шубах.

А уже на обратном пути, в Новосибирске, где пересели в Ил-86 до Москвы, случилось непредвиденное. Что-то не то случилось с двигателями при взлете, рейс задержали. Это «что-то не то» так пугающе отразилось на лице стюарда, уже пристегнутого, сидящего лицом к нам и глядящего в иллюминатор при старте двигателей, что я до сих пор не могу предположить, что ж там такое было.

Двигатели заглушили, самолет открыли, кто-то остался сидеть в салоне, но можно было и выйти на летное поле. Технари что-то тихо обсуждали, задумчиво покуривая прямо у надписи под крылом «НЕ КУРИТЬ!». Брату в салоне стало душновато, и он дернул ручку запасного выхода. Трап надулся, развернулся, в-общем, приготовился к экстренной эвакуации людей. Как потом выяснилось, чтобы его сдуть-свернуть, нужны были сутки. А с двигателями вроде как к вечеру уже должно было наладиться.

Я могу и приврать, но помню, что восточный человек, везший скоропортящийся груз из Хабаровска, бегал за братцем по салону, грозился очень нехорошими словами и обещал страшное. Причем, груз был — как будто те же мандарины. Теперь мне непонятно, зачем ему везти в Москву издалека фрукты, легко растущие и поближе. Снова — историческая загадка о цитрусовых.

Брата загребли в отделение. Вечерело. Самолет должен был взлетать, или — что? Положение спас мой дядя (мы летали втроем). Он договорился с кем надо и под покровом ночи забрал брата из милиции, а брат выкупил за 25 тысяч упакованный и сложенный запасной трап с другого самолета. Его установили на место развернувшегося, и все было готово.

Да, все это случилось аккурат 8 сентября. И отмечали мы мой др теплой водкой «Посольская» и коричневой жесткой курицей из аэровокзального ресторана (деньги к этому моменту уже совсем кончились, и как уж мои родственники умудрились совершить вышеозначенные гешефты — загадка!). Пили и закусывали прямо рядом с курящими технарями, у двигателей, на запятнанном керосином летном поле.

Оказывается, я не просто была в Новосибирске, но и пила там водку в свой 22-й день рождения.

Фотографии из Китая и Питера — с просторов интернета.

За слайд с сердоликовыми сережками благодарю Станислава Лебединского.

You may also like