В джерси одеты, не в шевиот, — Еще песни детства

«Здесь вам не равнина,
Здесь климат иной,
Идут лавины одна за одной,
И здесь за камнепадом ревет камнепад.

И можно свернуть,
Обрыв обогнуть,
Но мы выбираем трудный путь,
Опасный как военная тропа…»

У него безукоризненные, хоть иногда и нарочитые, рифмы.: «…Дрянь купил жене и рад / А у Пеле — шевроле в Рио-де-Жанейро». Можно брать уроки.

«Час зачатья я помню неточно,
Значит память моя однобока.
Но зачат я был ночью порочно,
И явился на свет не до срока…

Я рождался не в муках, не в злобе,
Девять месяцев — это не лет.
Первый срок отбывал я в утробе.
Ничего там хорошего нет.»

Как он сам рассказывал на концертах (довольно привычно уже, то же примерно говорил и в последнем прижизненном эфире — записи, конечно, — «Кинопанорамы»), из-за обилия житейских сюжетов в песнях многие спрашивают: не летал ли он, не плавал ли, не сидел ли… Смех в зале. Мне десять лет, я не понимаю, почему смеются. «Сидел» — где-то просто сидел, на месте? Что смешного?

Не слышала его песен до года его смерти. И тем самым летом, как сейчас многие вспоминают задним числом, жарким летом 80-го, я ничего не знала. Впервые и песни-то услышала осенью, наверно. Папа записывал очередную порцию музыки у клиентов, что приносили в ремонт технику (телики, магнитофоны, вертушки), и вот, — записал.

У нас несколько кассет. Полуподпольные записи разных концертов, посиделок, междусобоев. Где и чинные аплодисменты в зале в ответ на что-то исторически-патриотическое, и запанибратский истерический хохот в комнате над «Ты уж, Коля, там не пей, потерпи до дому, / Дома можешь хоть чего, хоть пустись в запой / Мне не надо никого, даже агроному, / Хоть культурный человек, — не сравнить с тобой».

Потом уже вычислила, когда да что. Когда подростком, старшеклассницей, слушала уже пластинки. И официальные, выпущенные нумерованной многотомной серией, и редкую тогда пластинку с Мариной Влади. Слушала и искренне рыдала, ощущая себя лично осиротевшей без него. По-женски, даже так.

Вставляла эпиграфы из его военных песен, «если повар нам не врет». Точнее, если память мне не изменяет. Вспомнить бы, можно ли было вставлять тексты полублатного поэта в официальное школьное сочинение. Кажется, нам дозволялось.

У школьной подруги списала «Алису»:
«Я страшно скучаю, я просто без сил,
И мысли приходят, меня беспокоя,
Чтоб кто-то куда-то меня пригласил,
И там я увидела что-то такое!»

То был двухдисковый альбом, с красивым иллюстрированным разворотом. Понятно, что никакие «Алисы», кроме тех, что иллюстрировал Тенниел с одобрения самого Чарльза Лютвиджа Доджсона, у меня не проходили вообще никакого отбора. Здесь — да, юлыстрации так себе, но текст и песни я приняла практически сразу. Невзирая. Вот да.

А фильм «Вертикаль», как впрочем и муратовские «Встречи», я восприняла крайне ревниво. Высоцкий был только мой, — что это они вокруг него увивается, эти назойливые, все какие-то напряженные и изломанные, некрасивые и — ну ладно, красивые — тетки?

Ну, и убийственно убедительная сцена из «Двух товарищей». Венчание на краю гибели всего. «Пусть хоть это будет нерушимо». Хоть и тоже изломанная, Ия Саввина не помешала мне, пусть ее.

А сейчас почему-то запросились его словечки, строчки, сравнения — наружу. Как будто надо их вставить, как лыко в строку. Зачем-то надо, мне надо.

Удивительно, но Высоцкого всегда считала кумиром поколения своего (мы с одноклассниками перекликались «птичками Гамаюн») и постарше, то есть наших родителей.

А вот недавно выяснилось, что поколение 30+ его тоже знает и любит. Так, не пришлось даже пояснять, что такое «Во мне два Я, / Два полюса планеты, / Два разных человека, два врага. / Когда один стремится на балеты, / Другой стремится прямо на бега». И моя юная коллега, 25+, его знает наизусть. Даже «в бане пассатижи» не пришлось занудно рассказывать. Хотя этот пример — далеко не правило, ведь её папа старше моего.

А на днях мы с ней вычисляли, что за здание стоит напротив Кремля, аккурат перейти Красную площадь: ЦУМ или ГУМ? Помог снова В.С.:

«До свидания, я в ГУМ, за покупками,
ГУМ — это вроде наш амбар, но со стеклами.
Ведь ты мне можешь надоесть, с полушубками,
В сером платьице с узорами блеклыми».

В детстве многое казалось зашифрованным. Что такое «культоличность»? Там же у него говорилось:
«И наколки времен КУЛЬТОЛИЧНОСТИ
Засинеют на левой груди»…

Странно, ведь я-то родилась всего девять лет спустя разоблачительного XX съезда, и не знала.

Не понимала, что за пошлость такая скрывается за звоном бутылок и истошным хохотом, за незаписавшимися фрагментами? Я-то все время подозревала, что там — папой — стерты секретные (=подцензурные) части, не подлежащие быть услышанными мной и сестрой. Оказывается, ничего такого. Просто брак, обрыв пленки, что угодно.

Я навоображала себе, что такого могло быть на оборванном кусочке «ведь лучше с чертом, чем с …», придумывала разные жути, по моим тогдашним пионерским меркам. Оказалось, «чем с самим собой».

Оказалось, — потому что в девятом классе получила в руки два самиздатовских тома с его стихами и песнями, вот и восполнила пробелы. Тогда — ну и что, подумала, что тут страшного «с самим собой»? Сейчас — наверно, стала чуть ближе к пониманию этой жути — оказаться наедине с собой.

В тех томах и прочитала множество не известных доселе текстов. Странное дело, — не услышанные (и не вызубренные наизусть), а лишь увиденные глазами в виде машинописного текста, они не оставили родственного чувства, которое к услышанным песням есть вот уже с десяти лет, и которое никуда уж не денется.

Или — вот эти его внезапные остановки и байки, рассказки, анекдоты. Прямо на концертах, просто поперек песни. Какой-то человек так и вошел навсегда в историю, когда В.С. пел-пел (как раз про съеденного Кука и чужие талии, кажется) и вдруг прервался и стал уговаривать людей помочь человеку, которому душно, плохо, хочется пить и пр. «Да вы снимите пальто!».

Или — его стеб над двумя авторами текста для изъезженной на радио и ТВ песни «На тебе сошелся клином белый свет (3 р.), / И мелькнул за поворотом санный след…/ Я могла бы побежать за поворот (3 р.), / Только что-то там не дает».

Или его попутная история про пассатижи. Как он где-то выступал, пел про те самые «лыжи — в Париже», и вдруг видит — один слушатель заходится от смеха, аж до слез. Выяснилось, что счастливчик побывал в новой парижской бане, и что гвоздей там столько, что впору их вытаскивать.

Странно, но ведь в песнях ни мата, ни особо кошмарной ругани и не было. Почему я все время что-то подозревала? И вот эта, в двух разных записях: «Разошелся, так и сыпет: / Треугольник будет выпит! / Будь он параллелепипед, / Будь он круг, ядрена вошь!» — невинную «вошь», отчетливо слышную в одной записи, в другой (более официозной?) он после легкой заминки проигрывает просто боем, — цензура!

Ну, и до сих пор смешно от самой себя, как я некоторые слова и понятия не понимала и силилась домыслить. Например, «Всего один мотив доносит с корабля, / Один аккредитив на двадцать два рубля». Что такое аккредитив? Кто такой аскет? Почему он почти «скелет», с какой стати в гостиницу входит «бесшумно, на руках»??

А в «Дорогой передаче» всегда слышала:
Вместо чтоб поесть, помыться / У КОЛОДЦА — и забыться…»

Ведь потом — вполне логичное вот что:
«И нам осталось уколоться
И упасть на дно колодца,
И там пропасть на дне колодца,
Как в Бермудах — навсегда».

Ну, его тексты сейчас тоже код. Как это с метафорами в японском, которые не подлежат перекодировке в язык машинный, ибо — не соврать бы — очень, предельно сложны, многосложны, так и образы В.С. пригодны для обозначения отдельных понятий, даже — эпох. «Было дело, и были подвалы, / Было дело — и цены снижали. / И текли куда надо каналы, / И в конце куда надо впадали».

You may also like

  • Мне 28, и я тоже знаю и очень люблю Высоцкого. Кое-что, хотя далеко не всё, наизусть. У меня в детстве были две его аудиокассеты, и я слушала их постоянно. Почему только две, даже не знаю, ибо у дедушки их было великое множество, все записанные, не купленные.
    А ещё немножко горжусь тем, что Высоцкий — первый певец, первый исполнитель, которого я узнала. Я слышала его по радио, и хотя тогда, в какие-то свои совсем детские годы, не знала его имени, но узнавала его по голосу, и говорила себе — а, это он, тот самый.

    • Olga Mirskova

      Алина, спасибо за отклик.
      И за подтверждение удивившего меня факта, что ваше поколение тоже слушает ВС.
      Это здорово, что — на нас не закончилось восхищение его талантом, его текстами.
      И здорово, что я начинаю фразу, а ваш ровесник ее заканчивает))
      А я до сих пор думаю целыми его цитатами.