Немного лета в холодном октябре — Милан

Паганель, Григорий Горин и Александр Васильевич Суворов, — точнее, похожие на них итальянские знаменитости — смотрят на меня со стен отельных коридоров и из глубины веков…

Теплооо! — скидывая с себя поочередно детали одежды, приближаюсь к отелю. Неудобно, конечно, когда и плащ, и кофта висят на ручке сумки, а еще чемодан… Но бутерброд с отменной ветчиной и апельсиновая спремута с настоящим эспрессо в аэропортовом кафе — мирят с действительностью и придают сил, даже после подъема в четыре тридцать утра.

Автобус до Чентрале попался с настоящим вайфаем, который не поблек даже при полной загрузке салона. Успеваю нагородить и даже запостить текст с картинкой про катины карты и сашину тарелочку, ну и про сашины гитары — тоже. Такой вайфай дорогого стоит. Пусть даже он работает как будто от динамо-машины: едем — работает, стоим — не работает.

Эгегей! Как приятно, когда не надо показывать письма о бронировании, все сделала фабрика: называешь имя, даешь портье паспорт, и вуаля — селишься! Вуаля-то вуаля, но ключ-карта не работает. Ладно, отведу себя и отвезу чемодан еще раз на рецепцию (а вдруг дадут другой номер?). Порядок, все заработало. Подозрительно надрывно кричит в соседнем номере малыш. Явный мальчик (мальчик потом подтверждается, и «повезло» жить с ним по соседству американо-русской коллеге).

Быстро-быстро принять душ, сделать парочку неверных кадров в солнечной дымке с микроскопического балкончика направо-налево, переодеться — о блаженство! в легкое платье! — и идти скорее, на встречу с прекрасным.

Прекрасное встретило посиделками негров совсем как на набережной Тибра — как? они? носят? пуховики? в такую жару? И пыльными дорожками общественного сада у Порта Венеция. Воскресенье же, — догадываюсь я. Вот они и гуляют все тут. Пары, во всей их красе в разные периоды совместного житья, можно отслеживать на всех скамейках. Но черт возьми, какие же они все красивые, да по-своему! На уже пожухлой траве сидит в лотосе девушка в шортах, оживленно говорит по телефонино что-то своему карино. На древесном фикусе застрял шарик про «Машу и Медведя».

Работают карусели и сталкивающиеся машинки. У фонтана парнишка лет полутора, открыв рот и не слыша маму, смотрит на бородача, выполняющего замысловатую гимнастику. Остальные пареньки, постарше, почему-то дружно валятся со своих великов прямо в пыльный гравий. Так, балетки мне надо будет отмывать — у них все носы запачкались.

Наверняка я в таком виде и состоянии не успеваю в Палаццо Реале на Караваджо. На Манзони заруливаю в церковь, где на ступеньках лежит желтая каштановая листва, а внутри, в прохладе, пипл серфится в интернете. Успеваю лишь в Ринашенте. Что делать. Кругом невероятные толпы, фотостенды о судьбе Кипра, уличные музыканты, попрошайки и жареные каштаны.

На ступеньках у Дуомо даже не присесть. И внутрь не войти — особые пропуска или билеты для тех, кто на мессу. Ладно. И войти просто посмотреть — тоже очередь и билеты. Вот те на, новости. Пойду лучше гулять. Найду живописный бар с просекко и скоротаю часик перед корпоративным ужином.

Первый бар не проходит тест, нахожу второй. Там телик с чувственными клипами, друзья-соседи («Чао! — Чао!»), отличное просекко DOC в пузатой бутылке и множество закусок. Устраиваюсь, довольная, что нашла таки подарочки для друзей-молодоженов, и что не оставила поиски на завтра.

Ох, как же хорошо! Нравятся (через пару глотков-то) практически все, включая кассира и случайно забредшую семейку поголовно в джинсах и индиго-верхе. Надо бы идти, но второй бокал просекко делает жизнь еще лучше, и я остаюсь.

Вечером, добредя снова через парк до отеля, встречаю знакомых и незнакомых коллег, и мы ужинаем в неплохой таверне «Стендаль». По пути туда обмениваемся последними новостями из жизни наших семей с Беатриче, давней знакомой и коллегой из Хельсинки. Обсуждаем перспективу ее шестилетнего сына играть однажды в ЦСКА.

На ужин: закуска — цветки тыквы с фаршем из рикотты и песто, на первое — ризотто с теми же цветками. И — баста! Особо отважные берут еще котолетту миланезе. Охохо! Она правильных размеров, как раз с тарелку. Беатриче вздыхает, после пары кусочков: Ольга, ты правильно отказалась, — очень много!

Конечно, вино, конечно, просекко в качестве аперитива. Десерт — сорбет из яблок. Непривычный вкус! Зеленые яблоки.

Назавтра — работа, а пока гуляем по теплым еще улицам до отеля, болтаем о своем. На соборе нахожу свастику, фотографирую. Беатриче удивляется, поясняю: у фашистов была повернута на 45 градусов, так чтобы стояла на своем углу. А эта — оригинальная. Слава богу, вздыхает та, — я уж подумала, что ты «про». Нет, я — анти!

You may also like