Лейпциг

Лейпциг — начинается на ле-: лень, laziness и leisure — ну, почти тоже. Есть еще леандр, лейтенант, леворукость и лекпом, но это все другое.

В оконце мое (потолки старые, оконце во всю стену почти) видать зеленый внутренний двор, розочки кое-где, да витую ажурную лестницу. Свежо и хорошо. Суббота. Спешить не надо никуда.

Хозяева апартаментов явно любят красивое. Дом увешан фотографиями счастливого загорелого белозубого семейства: на отдыхе, в пути, на семейных торжествах.

Впрочем, вчерашние мои проблемы меркнут на фоне нового дня, ей-богу. Фишер принес сдачу с наличных, когда я лениво завтракала. И я приметила уже во второй раз: немцы тоже не протягивают руки через порог. Мифы о зарытом под порог предке-охранителе явно не имеют национальности.

А вот фена у них в хозяйстве не нашлось. Теплый ветер — лучший фен, пусть.
На площади перед оперным театром изучаю историческую справку о массовых демонстрациях 1989 года. Польская «Солидарность» оставила о себе памятную табличку, на польском и немецком. На английском нет.

Здание с немного зловещей надписью omnia vincit labor, уж в Германии — точно.

Миную остановку flixbus. Ну, хорошо, что я путешествую Дойче Баном. Здесь мне понадобился бы рюкзак и чуть более свежий вид.

В парке у прудика парень, агрессивно что-то объясняя неизвестно кому, достает из полных пакетов целые буханки и батоны, не утруждая себя кидает целыми кусками. В воде золотые рыбки и утки. Девушка, почему-то ожесточась лицом, тщательнее работает: отламывает и швыряет кусочки. Утки заплывают в самую гущу рыб, вода кипит отдельными рыбно-утино-хлебными супчиками.

Азиат с бутылкой пива на тумбе наблюдает за картиной, лукаво улыбается. Фотограф из кустов снимает брачующихся тут же. Обхожу их, чтоб не влезать в кадр. Остальные посетители парка почему-то не уходят из кадра, гуляют себе.

На трамвае адрес www.L.de — предельно лаконично. Восхищена. После очередной почты иду к Св. Фоме. По дороге хочу таки зайти к Николаю (вчера было закрыто на время концерта), — велопарковка у собора говорит, что он «открыт для всех», — а там брачуются. Причем пара, как и все гости сидит(!) перед священником. На стульях посреди прохода к алтарю.

Старая Ратуша, очень живые изображения: менялы, торговцы(?), пляшущие бюргеры — о, это про меня!

В магазинчике с камушками зависаю над витриной с ларимаром. Удивлена разнообразию подбора, его и у нас-то не особо знают. В заводских ювелирных даже слова такого не слышали.

У нумизматического антикварного вдруг делаю глупую охотничью стойку: в окне выставлены монеты времен разных римских императоров, цена некоторых в пределах 65-100 евро. Не понимаю. Это ж музейная редкость? Или это шаг на аукционе? Чувствуя себя полным профаном, делаю ноги, услышав: «Меньше чем за 10 евро не отдавай» от двух ушловатого типа граждан, входящих в лавку.

К Фоме обнаруживается очередь. Не удивляюсь, занимаю: идет вроде быстро, а в город я приехала почти единственно ради этой церкви. Около очереди старушка в увядшей шляпке с фиолетовыми цветами и огромным куском янтаря на шее нежным голоском предлагает какие-то никому не нужные журналы. Пахнет жареными каштанами.

И перед самым входом я вдруг обнаруживаю, что очередь неспроста: через полчаса начнется мотет. Вот только что нагуглила значение этого слова, не знала. И кантаты.

При входе два подростка в костюмах собирают со всех входящих в жестяной ящик по два евро (у нас концерты в Петрикирхе и пожертвования для Анненкирхе дороже!) и выдают программки с текстом. Радостно занимаю, пока относительно свободно, одно из удачных мест — на балконе.

Парни уже некоторые готовы и ждут на удивление мирно. Младшие в матросских воротничках, старшие — в строгих костюмах. На ступеньках для хора ребята могут и сидеть, и стоять, пока проповедь или выступает оркестр с взрослыми певцами. И это очень удобно и гуманно, ведь все выступление длится полтора часа, а самым младшим лет по шесть-семь.

Паренек, держащий папку, делает другому тсс и толкает локтем. Потом поет через зевок. Я не ожидаю от себя, что настолько растрогаюсь от голосов, даже до слез. Особенно не ожидаю от себя такой реакции на сопрано.

Соседки мои, справа и слева, ревностно следят за текстами. Подпевают, где указано (даже ноты для общего припева напечатаны). Конечно, ни о каких фото не может быть и речи, но я что-то пытаюсь. Даже включаю диктофон, когда мальчики поют Баха.

После выступления пареньки стоят вокруг входа вместе с родителями (те сидели на особых местах справа и слева от органа и хора). Кто-то из ребят постарше помогает продавать книги и диски тут же.

Азиатские туристы, сделав групповые фото, рассаживаются по автобусам. Мимо меня, как с работы, деловито прошёл тенор с сумкой через плечо. Иду искать Новую Ратушу — вроде последний пункт обязательной программы. Лепестки настоящих и искусственных цветов, сердечки из фольги вперемешку с шуршащими коричневыми листьями каштанов в лужах у некоего госздания — суббота, день свадеб.

Радостно заканчиваю несомненно удавшийся день шопингом. В обувном женском громко комментирует что-то типа «да ты как подросток будешь в них» своей жене наш человек. Наверно, тоже чего-то смущается и ведет себя как типичный Уральский пельмень.

На торговой улочке восхитительный дуэт аккордеонов. Под летнюю грозу Вивальди юный собакин начинает подпевать. Все слушатели довольны. Подходя с монеткой к раскрытому чехлу ребят, вижу на диске за 10 евро, что один из них Bohdan, а другой Yury. Так и думала.

После уютных Нюрнберга и Эрфурта Лейпциг огромен. Только панорамы. Москва Москвой. Широкие Ринги, сталинская архитектура. Даже в старом городе все крупнее и масштабнее, чем в малых городах..

 

Лежа в синей воде в обширной ванной комнате старого дома, воображаю себя трагической героиней кино примерно 70-х из разряда «не для всех». Надо пользоваться и воображать, раз у меня шесть лет как нет ванны

.

Напоследок, в попытке наточить нож чтоб нарезать помидоры, наношу себе рану. Мелкую, но чтобы помнила. Раз вчерашний день в Лейпциге так мне не понравился, нельзя чтобы настолько понравился сегодняшний, — все логично.

You may also like