Кошары и помидоры

И перед отбоем:
«Тем, кто ложится спать, – спокойного сна.
Спокойная ночь…»

А при побудке:
«Группа крови на рукаве,
Твой порядковый номер – на рукаве.
Пожелай мне удачи в бою,
Пожелай мнеееее удачи!»

И по дороге с поля в лагерь, сидя «елочкой» в грузовике, под уже темнеющим небом, самые последние, но и ладно – за первое же место боремся:
«Я ломал стекло как шоколад в руке,
Я резал эти пальцы за то, что они
Не могут прикоснуться к тебе…»
И: «Я хочу в Ленинград! (3 р.)»…

Сколько песен было о стройотрядах и комсомольско-молодежных стройках, Пахмутовой-Добронравова. Их исполняли огнеглазые коллективы, они энергично кивали головами под припев и знали что-то такое, чего не знали другие. Песни эти – мажор-на-мажоре, гитары, БАМ, стройки века, побежденные комары и вечная мерзлота, костры, крылья сложили палатки, милая моя, солнышко лесное, и потихонечку пятится трап от крыла. Подвиг, одним словом. Каждое утро, с восьми до десяти, как у того самого барона.

Родители делились своими романтическими воспоминаниями. Правда, та романтика была уже ближе к реальности. Кто знает, что такое кошары? Папа работал на целине: «…на Балатае под Уральском. Строили кошары (загоны для овец под крышей) из самана (глиняные кирпичи с соломой). Я подвизался поваром всей команды из 40 мужиков. Потом нам прислали медичку, которую я учил готовить. Так она и работала поварёнком. На свадьбе, по возвращении, получил от неё благодарность.»

     

Когда наш комиссар Эдик, благословивший на труд и на КВН перед нами вот уже несколько поколений первокурсников, стал набирать народ в Астрахань, я недолго сомневалась. «Партия сказала: надо, – комсомол ответил: есть!». Примерно в этом духе и приняла решение ехать в стройотряд на помидоры. Ну, и наслушавшись завлекательных воспоминаний бывалых, конечно.

Уже потом, когда мы с мужем вдруг принялись считаться студенчеством (оказалось, он в тот же год был в Астрахани, на арбузах), выяснилось, что в стройотряд можно было ехать не только за романтикой. А и за заработком. Впрочем, нам действительно обещали неплохие деньги. В итоге я привезла что-то около трехсот рублей. За два месяца работы без выходных.

Выходной объявляли, когда внезапно лил столь желанный в степи дождь. А дождь лил ну, может, пару раз за все время. И был один запланированный день отдыха – нас возили в город, в баню. После месяца житья в бараках мы впитывали прелести астраханской цивилизации чуть ли не с восторгом. Можно было есть мороженое!

В Астрахани мы накупали местного печенья в бумажных пачках со стишками и иллюстрациями про незадачливого песика:
«Я хотел яичко съесть,
Глядь, а там цыпленок есть!»

Впрочем, мытье и в лагере было отличное: зеленая пена стекала по уже тронутым загаром телам «старичков» в первые же дни, когда мы, непосвященные, были брошены на прополку, а они уж собирали помидоры. Тогда я по наивности подумала, что у них у всех припасено с собой какое-то особое мыло. Хвойное, что ли. Яркость пены была на загляденье.

Потом я уж поняла, что это за зелень. Пыльца помидорная оседала на всем теле, и вечером ее смывали, вместе с ненароком попавшими на кожу химикатами из арыков или поливалок. Вообще, под поливалками ходить строго запрещалось. А в арыки народ периодически прыгал – на солнце 45, невозможно долго работать не охлаждаясь. Особенно в первые недели, когда для адаптации к степному солнцу всем велели ходить с длинными рукавами и штанинами.

Так вот ранним южным вечером наша «Рёдина-трюдяга» не успевала насладиться теплой водицей из нагревавшихся на солнце баков общих душевых. Мы работали за первое место. Так хотело наше отрядное начальство. Плескались в темноте холодненькой.

Впрочем, ни холодная вода, ни всеобщий «астрахан» (ужасная местная вода, столовская еда, а еще сырые помидоры прямо на полях – вот и дизентерия) не вызывали особо массовых заболеваний. До сих пор удивляюсь, почему.

Было и максимально приближенное к армейским традициям посвящение. Старики пугали, рассказывая в деталях. Что ж, примерно так и вышло. И под койками в ряд по грязи по-пластунски проползали, и смесь остатков из котлов с кухни пробовали. Под светом прожекторов, в ночи. Неурочно разбуженные.

А бархатное астраханское ночное небо временами расцвечивалось яркими НЛО-подобными явлениями. Классических расцветок RGB. Крупные такие, праздничные шары. Обращать внимание на эти явления не рекомендовалось. Шепотом передавали друг другу, что это какие-то испытания, военный полигон рядом.

Вкратце о фауне: спали мы под москитными пологами, завернув марлю плотно под матрас. Иначе никак. На «картах» (так обозначали участки полей, выделенные каждому сборщику, отмечали ящиками на дороге: от сих до сих) попадались зелененькие богомолы. На серой пыльной дороге – по ней ехали грузовики, парни забирали собранное, – иногда приходя поутру видали извилистые следы гадюк. Иногда товарищи мои очень тихо и очень быстро бежали с такой карты, высоко поднимая колени. С двумя гружеными ведрами в руках.

Еду в обед привозили на станы. Каждый отряд получал свои термосы, отдыхал немного после обеда на кошмах, потом разбредались обратно на поля. Ели баландоподобные щи (гуща оставалась на дне котла в лагере; я как-то тоже осталась по недомоганию, на обеде удивилась – чистый курорт!), некое второе и чай или компот. Уж не помню. (Стала считать – без малого тридцать лет тоже прошло. Нда). Отчетливо помню «братскую могилу» – консервы «Килька в томате». Иногда выдавали на завтрак. Банку на двоих, что ли.

Как-то наш отряд премировали живым еще бараном. Недвусмысленную подготовку к пиру местные начали прямо на наших глазах, тут же. И на обед мы получили не привычную воду с капустой, а дымящиеся куски мяса. Надо было видеть глаза несчастных, устремившихся сразу после трапезы в соломенные строения поодаль. Я припомнила «Тараса Бульбу», где в страшных муках гибнет переевший хлеба страдалец из голодающего осажденного города.

Обратно в Питер ехали, запасшись «тройниками» помидоров: сколоченные в виде чемоданов с ручками специальные закрытые ящики. Помидоры, понятно, собирали зелеными. Красные уже при сборе предназначались сразу на томат-пюре, грузовики прямо с полей шли на консервный завод в Астрахани. По дороге – а эшелон наш что туда, что обратно шел медленно, с долгими остановками – отсыпались, отъедались, покупали легендарные арбузы на станции Баскунчак.

Наслаждались на обратном пути сухим пайком, в котором были преимущественно консервы. Особо ценились сгущенные сливки с сахаром в банке с красно-желтой этикеткой. Прямо в вагонах, пользуясь герметичностью и уникальностью положения, комсорги собирали взносы за июль-август: взносы высчитывались из доходов за месяц.

Тройники с урожаем разошлись стремительно по друзьям, знакомым и на утренние яичницы с помидорами, столь любимые в нашей 49-й комнате. Коричневый южный загар сошел, худоба быстро превратилась в наоборот. Спасибо тележке на углу Софьи Перовской и Невского. Там продавались сосиски в тесте. Как раз по дороге на физру.

Перед поездкой в Астрахань наш отряд зарабатывал деньги на собственные хознужды еще и на рыбокомбинате «Пищевик». Укладывали шпроты в банки. Нижний ряд нужно было укладывать брюшками (светленькими) вверх, верхний – в перпендикулярном направлении – темными спинками вверх. В следующий раз как откроете банку – проверьте. Так вот: шпроты я с тех пор почти не ем.

Мы работали в халатах и даже, помнится, в каких-то шапках. Дефектные рыбки шли на паштет. Студенческая еда номер один. Удачей считалось выловить из массы рыбы розовато-прозрачную упругую копченую ряпушку. Она тоже отбраковывалась, но уже шла уровнем выше. Ее мы обычно поедали не сходя с рабочего места.

Шпротный запах въедался в одежду, в волосы, в кожу. Пропитывал собой окружающее пространство на метр вокруг. «Дома» (в общежитии) – после комбината не удавалось поужинать, не ощущая запаха шпрот даже от простого черного хлеба.

На какие-то тазы и стиральный порошок для отряда мы как будто заработали тогда.

Совершенно не могу сейчас сформулировать никакое морализаторство на тему стройотряда. Мы обзавелись щегольскими строевками, украшенными значочками разной степени престижности, приобрели привычку носить тельники. Выучили множество обычаев, песен и кричалок. Романтики я не ощутила, нет.

You may also like