Смоленское лютеранское

Сломанная во время недавнего урагана кленовая ветка с молоденькими «вертолетиками» перегородила выложенную гранитной брусчаткой боковую дорожку на одном из ближних к выходу на Смоленку участков. Никто не убирает. А впрочем, ничего ужасного: тихо, зелено, стрекочут дрозды.

На воротах — аккуратная мемориальная табличка с золотыми буквами, основателю Пассажа от благодарных его работников. При входе — информационная панель: кто где находится, с указанием фамильных участков и склепов. Цистерна с водой для полива. Нормальное место для упокоения.

Ужас и тоска наступает, когда двигаешься по ровным дорожкам среди вполне исправных указателей с номерами участков, и наблюдаешь. Скинутые с постамента и прислоненные к ним кресты (паутина опутала, скрепив их, чтобы никто не ошибся — они вместе!), выщербленные мозаичные портреты, проржавевшие отломки металлических крепежей на безымянных мраморных основаниях, поредевшие ограждения склепов и фамильных захоронений — кто-то это сломал, опрокинул, изуродовал, и так и осталось. Кто это сделал? Зачем?

Дама средних лет из активных, помавает рукой вправо, слегка повысив голос, возмущается и одновременно просвещает своего спутника: «Вот — Витте! Те самые, да-да! Они все здесь!». И — влево: «Или вот — Краузе! Тоже очень известная фамилия». На противоположной стороне кладбища, в глубине, ближе к солнцу, забору и веселеньким ЮИТовским новостройкам, — укрепив в земле яркие пластиковые цветочки, сидят и тихо разговаривают две пожилые женщины.

У входа молодые родители хипстерского вида зачем-то бьют донышком шампанского о скамейку, переглядываются со мной с извиняющейся улыбкой. На пробку при этом все еще надето проволочное заградительное сооружение. Рядом их ребенок с самокатом. По дорожкам ходит довольно много людей, в основном молодых и по большей части тоже с самокатами. Я удивлена обилию посетителей, — ведь хотела побыть в пустынном месте.

Между тем, чтобы все посмотреть, дорожек недостаточно: чтобы рассмотреть надписи 19 века, приходится шагать по молодой поросли или, где гуще тень, по земле. При этом не понимаешь, где ходить можно, а где — попираешь могилу.

Из экскурсии по Анненкирхе я узнала, что при советской власти существовала Ленинградская лютеранская семинария (парадоксальное сочетание слов в названии). Так в 1937 уничтожили всех: преподавателей, семинаристов и даже абитуриентов! Нашли, вычислили и расстреляли.

Конечно, это лишь эпизод из долгой истории борьбы с людьми, кто обрел здесь вторую родину, кто честно работал на благо нашего отечества, лечил, строил, учил и воевал.

Пару лет назад мы с подругой были на долгой пешей экскурсии по трем Смоленским кладбищам: православному, лютеранскому и армянскому. У меня остались три очень разных впечатления. На православном платочки, Серебряный век и Ксения, и да, — обилие народа, конечно, — выходной день. Зелено, тихо и пустынно на лютеранском с его разбитыми и поваленными надгробиями. Открыто солнцу, торжественно и основательно — узорами, резьбой, символами, да и просто богато — на армянском.

Тогда еще мне запала в душу несправедливость по отношению к прославленным и благородным именам тех, кто похоронен на лютеранском. И постоянно вспоминаются балабановские кадры с посиделками отверженных в склепе в дождь, где-то на самом краю жизни.

Сам факт съемок в чьем-то семейном склепе — кощунство, конечно, но — то, что большинство захоронений достойнейших людей спустя столько времени все еще находится в таком состоянии, — разве не кощунство?

Есть, конечно, редкие ограды, где висит замок с кривой надписью краской «ОХР», есть явно присмотренные единичные могилы с пышно насаженными ландышами, свечками…

В-общем, прав, наверно, заросший седой щетиной василеостровец, что выгуливал свою такую же лохматую белую собаку. Я приладилась сделать на мостике ничего не значащую фотку, он решил завязать разговор. «Вот от такого фотографирования здесь все и ржавеет». Я ускорила шаг, хотя после кладбища все еще шла-гуляла непривычно для самой себя медленно. «И по реке бутылки плавают…» — Я практически побежала на догорающий зеленый. Прочь из этого печального места, где люди — как Немец из первого «Брата» — неизбежно превращаются в убежденных фаталистов.

Вычитала на информационном щите, что на Смоленском лютеранском упокоены некоторые из Клодтов. Гуляя по Васильевскому, вновь набрела на памятник Петру Карловичу, о котором недавно узнала на экскурсии Перца. А напротив, через дорогу — обнаружила на стене дома целых три таблички «Последнего адреса», две из них — с фамилией Клодт.

Изображение записи взято отсюда.

You may also like