Ин бурда веритас

В конце XIX века «венские» стулья фабрики братьев Тонет из гнутой древесины стоили 18 яиц за штуку. Это я вычитала из истории дома-музея семьи Ульяновых в Симбирске. Но речь не о стульях вовсе. А о том, что в начале XX века швейная машинка фирмы Зингер стоила 94 рубля. И сеть фирменных магазинов по России насчитывала около 3000! И трудоустроено было более 30000 человек, по всем городам и весям. Машинки Зингер покупали на всю жизнь. Дарили в качестве приданого. В бумагах, прилагавшихся к покупке, действительно было указано о «безсрочномъ ручательстве». И ремонтъ был безплатнымъ.

Мы, экскурсанты, радостно кивали в ответ на все эти факты, — мы сидели в аукционном зале, на вновь устроенном перекрытии внутреннего двора Дома Книги, прежде здания представительства компании Зингер. Конечно, мы все помним изящные очертания черных изузоренных зингеровских машинок. Они имелись в хозяйстве, наверно, у всех наших мам и бабушек. Эти строгие и красивые создания стояли на столах (ручные) или на собственных изумительной красоты кованых станинах (ножные). Теперь эти станины активно используют декораторы для интерьеров в стиле фьюжн, ну и всякий прочий лофт.

В девятом классе сыну задали сочинение. Тема была о памятных или знаковых предметах из истории семьи. Он написал о моей швейной машинке Veritas. Точнее, она не моя вовсе, а мамина. Родители очень удачно «достали» ее еще на заре 80-х. Она изрядно потрудилась на наше семейство без особых жалоб и поломок: и шила нам с сестрой новогодние костюмы мышей, и сшивала чехлы для обильного багажа на обратном пути из Венгрии, и помогала маме в подрубке (вот слово необъяснимого происхождения!) краев занавесок да простыней…

Пока я не приехала домой на каникулы после своего первого курса, где вдохновилась стилем и красотой туалетов Лены, чьи «моды и шляпы» значились в афише самого первого нашего «Первокурсника», а играли мы «Инкогнито из Финэка», почти по Гоголю. Уразумев, что ни мод, ни тем более шляп (о шляпах как раз речь впереди!) в магазинах не потребить, я припала к единственному на тогда источнику хоть какой-то оригинальности, к журналу Бурда Моден. И ко второму курсу буквально нашла свой стиль. Сейчас его назвали бы boho. Пару лет как начала к нему снова возвращаться, переживаю этакий бохо-ренессанс!

Мне повезло: из Венгрии мама привезла десятки отрезов, и я могла творить не задумываясь. К тому же, офицерское довольствие папы предполагало отрезы серого шинельного сукна и прочие ткани цвета хаки, из которых я тоже понашила себе одежд. Папа отворачивался и сетовал, что и без того на службе навидался защитного цвета одежек. Я была непреклонна и творила с упорством пущенного кегельного шара. Даже сшила себе пальто «дафлкот» и — еще двустороннюю накидку, абсолютно фантазийного покроя.

И с этим всем наш верный Веритас справлялся без жалоб! Три, пять слоев офицерского шинельного сукна — брал, как миленький, иголкой номер 90. Да, еще же у меня был капюшон с подбивкой из настоящего каракуля…

А на ткани и всякие забавные штуки мы с Леной полюбили охотиться в Апрашке. Комиссионные магазины, их по Садовой было несколько, предлагали разные неожиданности, от которых я иногда приходила во вдохновенное исступление: штапельные ткани в огурец, хипповский замшевый плетеный кушак с кошельком, чеканенные подвески с таинственными знаками и сумочки в стиле Джеки… Тогда я поняла, что люблю вещи с историей. Как Снусмумрик совсем. Он, обдумывая приобретение штанов в «Комета прилетает», скептически отнесся именно к их новизне.

Прошло несколько лет, родился мой сын, я сидела с ним дома. Стояла середина 90-х, нужно было что-то делать, чтобы не остаться только на заблаговременно запасенной родителями квашеной капусте да овсянке. Мне предложили шить шляпки. Вернее, кепки. Дело в том, что я сшила из остатков бархата черно-зеленую кепку-восьмиклинку, которая как предмет туалета довольно много брала на себя. Но — носила ее. Уж не помню ведущего стиля в своей одежде тогда, но кепка, кажется, вписывалась в него.

И вот, друзья друзей предложили выгоднейший по тем временам гешефт: они мне привозят закупленный в Польше бархат и другие материалы, я крою и шью из всего этого кепки и отдаю им по 2 доллара за штуку. Остальные, тоже наемные, мастерицы получали от них всего по одному доллару за шитье из уже накроенного мной бархата. Я немедленно забурела, как командор.

Для этого, правда, пришлось сменить образ жизни: я кормила сына в полдесятого вечера, укладывалась вместе с ним, а в полпятого утра вставала, строчила дневную норму и отправлялась к своим благодетелям-работодателям на другой конец города, кепки таща в рюкзаке, а сына таща на руках. На трамвае. С первой же зарплаты приобрела модный костюмчик с медведем на пузе — для ребенка. За 12 долларов, страшно подумать. Да, Польша и доллары — все потому, что дело происходило во Львове. В 1994. К слову, я нашивала кепок в месяц на бОльшую сумму, чем зарабатывал старший офицер Украинской армии тогда. Горжусь этим до невозможности и посейчас.

К слову, ребенку я и сама тогда сшила огромное количество умильных одежек и игрушек. Набивала кнопки на «шаг» у трикотажного комбинезона, не понимая, зачем, — набивала. Это там, у «них», давно пользовали одноразовые подгузники и придумали специальную застежку на штанинах для быстрой их смены. Мои кнопки не служили ничему, кроме чисто эстетической цели. Я очень любила кепку с двумя козырьками («клювом») с аппликацией — гусиным «лицом». Ее сын, как это часто делают дети, как-то на прогулке снял с головы и выбросил на тротуар. Я заметила только дома. А через пару дней ошарашенно провожала взглядом в окно мамашу, гордо везущую на коляске своего мальчика в нашей кепке.

К лету мои любимые бизнесмены стали пробовать пошив плащей (не пошло), потом я нашла новых друзей и соратников в рекламном агентстве, где сделала первые шаги в телефонных продажах. Агентство назвали «Кира&Ира», по именам владелиц. И один из абонентов справедливо съязвил как-то, в ответ на мою заготовленную фразу «рекламное агентство «Кира и Ира», предлагаем свои услуги…» — «А какого рода услуги может предлагать агентство с таким названием?»

О машинках, все же. Сейчас у меня есть машинка, я купила новенькую электронную Bernette, начитавшись отзывов и рекомендаций. Не то! — как когда-то скучно констатировал Лев Николаевич. Совсем не то. Она нежная, избалованная и чуткая к любому дуновению ветерка из окошка. Какие там три слоя офицерского сукна! Она путает нитки на элементарных операциях, и справиться с ней может лишь специалист, берущий 2 тысячи за вызов.

Конечно, я опробовала ее в деле. Но радости — как те елочные игрушки из митьковского анекдота — она не приносит. И это очень и очень жаль. Да и журнал Burda Moden уже давно стал штамповать модели — одна-две с вариациями на целый номер, и чтобы сшить что-то действительно в собственном стиле, — надо очень сильно постараться. Да еще и ткань такую найти, чтобы заработало воображение, чтобы не захотелось ни есть, ни спать, пока не сотворишь.

Да, кафтаны и платья на свои пострадавшие елочные игрушки — я уже сшила, и даже попробовала строчить галстуки-бабочки, чтобы уже наконец основать свой малый бизнес. Все не то, увы. Да и Апраксин двор уже не тот, понятно. Теперь вдохновение можно попытаться найти в магазинах стоковых коллекций итальянских тканей. Не в сетевой же магазин идти…

You may also like

  • Какой интересный рассказ. Прочитала на одном дыхании. А насчёт машинки, сейчас всё так делают, что максимум 2 года работает

    • Olga Mirskova

      Александра, спасибо! Ура!
      Ну вот(((
      А у меня шьющие друзья вроде довольны своей Bernin’ой — и как будто дольше 2х лет уже шьют))