Сестре, с любовью

фото с сестрой

Мы дрались на табуретках. На ножах и на сифонах.

Табуретка была металлическая. Когда, спасаясь от сестры бегством, я захлопнула перед её носом дверь, она воткнулась в неё ножками табуретки, выставленными вперед как таран. Одна ножка хрупнула и отвалилась. Вечером мы соврали родителям, что качались на ней, — вот и сломали. И обеспечили себе на долгие годы вперед рефрен замечания, совершенно не подкрепленного фактами: «Не качайся, снова сломаешь!»).

Когда меня принесли из роддома, двухлетняя сестра не ожидала получить «тутОнку», в ее планах четко значился «блатишка». Звала она меня довольно долго «Колей». Впрочем, это не помешало нам в дальнейшем дружить и вместе хулиганить и творить. 

детская фотография 1970-е

Во втором классе сестра попробовала себя в качестве драматурга, и мы долго совместно вынашивали планы постановки пьески о барыне, устроившей разнос своей дворовой девке. Девка сетовала на прислугу, которая оказалась не на месте, потому что «уехала в Уткино, к тетке». Пьеска была записана в зелёной тетрадке в косую линейку.

Впрочем, потом мы много раз ставили сценки для показа родителям, читали «Демьянову уху», исполняли на пианино разученные на уроках музыки пьески. Не помню, были ли в программе наших званых вечеров танцы, скорее всего что-то было.

Папа купил первый переносной магнитофон. И моя неугомонная сестра, подробно изучавшая недавно полученную книгу, как-то сразу после школы организовала запись первоапрельской передачи. Нашими с ней силами. Мы перелопатили имеющиеся у нас газеты, немножко порепетировали и сбацали выпуск. Там были стихотворные пародии из «Литературной газеты», политически выверенные анекдоты с последней страницы «Крокодила» и шутки из рубрики «Нарочно не придумаешь».

Кстати, книжка «Мой друг магнитофон» изобиловала ценнейшими сведениями по домашней звукозаписи. Мы с вдохновившейся сестрой записывали шаги по полу, стук двери, скрипучие шаги по снегу (два мешочка с крахмалом), шум костра (перебирать в кулаке моток зажёванной магнитофонной пленки). Сопровождали это всё каким-то ещё содержательным текстом.

книга мой друг магнитофон

Когда мы вдруг заболевали и оставались дома, — Аня придумывала игры в тигров: мы заворачивались в жёлто-коричневые пледы и важно расхаживали на четвереньках. Или в бога: она сидела на шкафу, повелевала климатом вообще и погодой в частности: бросалась бумажными снежинками или спускала на веревочке картинку «Золотая осень».

Или читали наперегонки «Карлсона». Или ели яблоки и забрасывали огрызки за печку. Мы жили в доме с печным отоплением, в одной из комнат стояла высокая кафельная печь. Папа несколько лет спустя нашел за печкой целую кучу мумифицированных огрызков…

Всякие игры мы затевали еще в довенгерское житие свое в Самаре, тогда Куйбышеве: сначала сестра была султан и возлежала на подушках, а я как верный раб таскала ей провизию с кухни. Потом мы честно поменялись ролями: я была султан и дождалась, когда слуги подали мне холодную куриную ногу из бульона. До сих пор помню вкус этой ноги!

Сестра научила меня читать. Сама уже умела, решила приобщить и меня: преследовала меня по пятам, заставляла читать стихотворение Маршака из книжки «Сказки, песни, загадки». Стихотворение было не самое увлекательное из маршаковских, «Разговор в парадном подъезде». Я, чтобы поскорее отстала, научилась скорёхонько читать. Мне было между 4 и 5.

Примерно то же сестра проделывала, начав учить английский в школе. Она изготовила из тетрадки словарик с мнемоническими картинками и сама нарисовала в ней книгу, яблоко и карандаш. Словарик предназначался мне. К слову, через год я тоже стала учить язык (поменяли программу, сестра учила с 6, а я уже с 5 класса). И в куйбышевской школе наша учительница английского придумала устраивать сценки в магазине с «реальными» уже предметами, — куда там скучные картинки в словарике! — мы изготавливали из картона раскрашенные макеты сыра и треугольнички молока, которые потом увлечённо «продавали» друг другу у доски. Но главная моя гордость — это жёлтенькая «рублевая купюра», которую я довольно похоже срисовала, и мы ею «расплачивались».

Ладно, это уже совсем в сторону. Так вот, я благодарна родителям, что снабдили нас с сестрой друг другом. И хоть мы пикируемся порой — до сих пор, ужас! — мы всё так же отчетливо понимаем, что никуда друг без друга.

старое фото за грибами    прогулка по льду в солнечном

Ведь мы и в школе учились постоянно вместе, и в институте. И потом долгое время наши пути следовали то вместе, то параллельно, но неподалеку… И у нас множество общих друзей, и тех, кто знает обеих долгими годами, и тех, с кем знакомы совсем недавно: «О, так ты Анина (Олина) сестра!»

Интересную метафору сестра придумала несколько лет назад: что мы с ней идем по жизни как по коридору общежития типа «система коридорная». Идем, и рандомно в разные двери заглядываем. Открываются новые сообщества, завязываются новые отношения. Где-то мы остаемся на подольше, откуда-то уходим побыстрее. Но всё равно оказываемся в этом же коридоре. И идём дальше.

сквот Чайковского дом 20

Есть в этой метафоре и некая грусть (изо всех мест уходим все время), и печальная предопределенность (коридор же!). Но она хороша и своей магической неопределенностью, — ведь мы сами открываем эти двери, и за ними каждый раз что-то новое, неожиданное и манящее. И подобием исполнения собственной воли — хотя, конечно, о какой свободной воле может идти речь, ведь мы живём в строго определенных рамках времени и множества обстоятельств!

А ещё — здорово, что у моих детей есть тётя, которая, правда, не терпит этого слова и требует, чтобы племянники называли её просто Аней. Она же — «пираты», хотя в прошлый раз пираты дали слабину и открыли Саше страшную тайну о некоем запретном плоде, лежащем в холодильнике. Я протестовала, но «пираты» отговорились тем, что взяли отпуск.

первое сентября ДК Выборгский      прогулка по парку Сосновка

А ещё мы играли в «Валю и Тамару». Понятия не имею, почему выбрали именно эти имена. Валей была я. Тамарой — сестра. Мы играли эти роли в повседневной жизни, просто так, низачем. Вели диалоги в рамках характеров своих героинь. Валя была мягкая, глуповатая и весьма безвольная. Тамара — энергичная, находчивая и инициативная. Ещё мы были (и остаемся до сих пор) Совой и Медведем. Я — Медведь, сестра — Сова. Никаких параллелей с Винни-Пухом, если я правильно помню, не было. Причин так самоназываться — тоже. Просто так. Почему-то эти образы прижились, и мы их эксплуатируем до сих пор. Дарим друг другу картинки, смайлы и вещицы именно из детского контекста отношений могучего, но простоватого зверя и всезнающей ночной птицы.

Может, эти игры сродни истории о «воображаемых друзьях» — Карлсонах, которыми обзаводятся дети, обделенные вниманием и дружбой сверстников. Бог его знает, скорее всего это не так. Ведь мы всегда (благодаря неуёмной кипучей энергии Совы, то есть, сестры) были окружены людьми. И сейчас она упражняет и развивает свои недюжинные коммуникативные навыки, а я — продолжаю этому учиться и вздыхать, что не всем дано быть такими успешными.

фото с крыши Дома Книги с видом на Казанский собор

Мы даже пели в одном КСП (Клубе Самодеятельной Песни), — у нас голоса очень похожи, и Эдику (Эдуарду Эдуардовичу Ивкову) было легче с нами: даст нам одну партию (нижнюю, конечно), и мы друг друга слушаем и поддерживаем.

студенческий КСП Финэка Эдуард Ивков

Ну, вот так примерно мы обе и сейчас прислушиваемся к «голосу сестры». И поддерживаем. Хоть и ведём — уже давно — каждая свою партию.

You may also like