Не в куклах дело

Волшебный шар со снегом треснул, волшебная жидкость из него залила все игрушки на дне коробки. Наглухо закрытая коробка простояла до следующего Нового года. Сильный запах плесени вырвался из-под крышки, когда мы ее открыли. Отстирать насквозь проеденную плесенью одежку кукол нечего было и мечтать, — все прогнило, вплоть до проволочных каркасов. Я сфотографировала пострадавших и стала их раздевать, чтобы скроить такие же одежды. Проржавевшая проволока разрушалась прямо у меня в руках.

Фетровые штаны, платья и кафтаны пришлось выбросить вместе с набивкой из синтепона. Где-то я слышала, что плесень опасна даже, когда попадает в воздух и летает во взвешенном состоянии. В-общем, пока я переносила выкройки на кальку, мы надышались ею вполне. Головы и башмаки, не то из керамики, не то из особо твердого и тяжелого пластика, удалось оставить. Иначе не было бы никаких кукол. Я их отмыла, проветрила, отскребла остатки клея, которым были приклеены волосы к головам, и силикон, на который были посажены сапоги. Выкрасила башмаки акрилом. Вроде детали больше не так сильно пахли гнилью.

Проволоку, измерив, тоже выбросила. В Максидоме нашла толстую проволоку с изоляцией. Как смогла, скрутила и соединила детали тела с ногами и руки между собой.

Вспомнила, как в далеком детстве, папа с приятелем дядей Володей скручивали для нас фигурки человечков, зверей и самолеты из мягкой алюминиевой проволоки. Дело было в пионерлагере на речке Боровке, куда нас с сестрой отправили, когда мне не было еще семи лет. Помню казавшийся мне огромным тяжелый коричневый чемодан, бивший по ногам, когда я тащила его от автобуса. Помимо постоянных детских страшилок о «зыках» (зэках, конечно), которые бродят по лесу и измываются над заблудившимися детьми, лагерь запомнился еще и запахом земляники и маслят. Землянику мы ели почти непрерывно, она росла в высокой тонкой траве повсюду. Маслята, из каких-то непонятных соображений, пытались засушить и отвезти родителям. Развешивали, продев нитку в их душистые «поролоновые» кусочки, прямо в палатах, на спинках железных кроватей. Конечно, они чернели и портились. Чернели от их клейких шляпок и наши руки…

В интернете нашла инструкцию от кукольников — как изготавливать мягкие корпуса для проволочных кукол. Рекомендовали наматывать туалетную бумагу. С трудом нашла мягкую серую макулатурную бумагу, потратила два вечера на проклеивание-обматывание тощеньких телец. Вся перемазалась клеем пвх.

Вообще, решилась восстанавливать кукол я только спустя год после разборки пострадавшей коробки с елочными игрушками. Кроме них, конечно, испортились еще кое-какие украшения. Угроза «жизни и здоровью» финской семейки в фетровых нарядах показалась мне знаковой. Именно тогда, когда лопнул шар, надломились и отношения в моей собственной семье. Я накупила в лоскутном магазине подходящего по цвету сатина, подыскала нитки для изготовления волос, фетр и искусственный мех для верхней одежды, выкроила детали. Даже сначала сшила из фетра, а потом попробовала вязать на тонюсеньких спицах длинные буратинские колпаки. Но тут запал мой пропал, и работа застопорилась до следующего года.

На следующий новый год, когда керамические глазастые головы немного проветрились на балконе, я снова вернулась к ним. Сшивала на машинке плотные фетровые штаны и кафтаны, отделывала края мулине — вышивала скандинавским швом через край. Приклеила и тоже вышила по краю сердечко на кафтан девочке. Но, даже купив флакон силиконового герметика и найдя для него где-то в хозяйстве пистолет, я снова забросила работу.

Не получались прически из льняной грубой нити. Некрасиво получались длинные колпаки с кисточками на концах. Не решалась никак вклеить проволочные «ножки» и «ручки» в реанимированные сапожки и в фетровые варежки с оторочкой из искусственного меха. Работа, так увлекшая меня, снова встала. Работала я долгими зимними каникулами, слушала аудиокнигу «Москва слезам не верит». Оказалось, книга куда шире сценария (капитан очевидность!), и в фильме истории Катерины, Тони и Людмилы очень сильно урезаны и обеднены.

Так и лежат мои недоделанные куклы где-то в кладовке в пакете, вперемешку с мотками бечевки и деталями выкройки. Распахнуто таращатся наивными глазами на неприставленных головах. Не в куклах дело, наверно. Работая над ними полтора года назад, я воображала себе магическую силу этого своего действия. Сейчас не вижу никакого смысла — ни в разбитом снежном шаре, ни в своих усилиях по реанимации так много значивших для меня куколок. Хоть и жалею их страшно…

You may also like