Картина маслом

Наверно, самое большое удовольствие для меня — ходить в магазины для художников, вдыхать запах краски и бумаги, выбирать холсты, листать крафтовые и льняные блокноты, покупать кисти, простые и акварельные карандаши… Запланированные или внезапные, эти походы в места для посвященных и вылов в них чего-нибудь вдруг — всегда создавали ощущение, что и я приобщилась к чему-то высшему, что и я чему-то научилась.

Пусть даже купив походный альбомчик для эскизов со слоненком на обложке (в наборе с точилкой, растушкой и простыми карандашами мягкостью от HB до 7B). Этот набор потом ушел по праву моей дочери. Вот уж кто умеет обращаться с растушками и понимает толк в 6В и НВ.

Всегда хотела научиться рисовать. Пока училась в школе в Венгрии, 5 лет стихийно была тем самым классным главредом всех школьных стенгазет и «Боевых листков». Понятно почему «боевых», — наши папы служили в Южной Группе Войск. Но, приехав в Куйбышев, сникла и разуверилась в своих способностях: добрая половина класса здесь ходила в художку, и уровень этих одноклассников был куда выше моего. Разуверившись, дальше я лишь жила с тайной неясной мечтой поступить когда-нибудь в художественный институт, но вслух ее не высказывала, даже себе самой не особо четко формулировала. Иногда тренировалась в каких-нибудь карандашных набросках: автопортреты, зарисовки фигур одноклассников при взгляде с последней парты…

Несколько лет назад моя рисующая подруга вдруг подтолкнула меня возобновить  занятия рисованием, просто сказав, как это легко — писать маслом. Я не озаботилась взять у кого-либо уроки или заглянуть в ютуб. Я просто купила набор красок из 12 тюбиков (непрофессиональный, как сказали впоследствии мои учителя), грунтованные холсты и этюдник — громоздкий старорежимный рундук на неудобных ногах, предназначенных для упора в мать сыру землю. И изобразила первым делом юный подсолнух, купленный в Ольгино на стихийном рынке с семенами и рассадой.

Подсолнух рос, поэтому работу пришлось заканчивать срочно. Этот свой первый блин комом я вручила Лене, посоветовавшей мне взять в руки масляные краски и кисти. Правда, в багетной мастерской не нашлось подходящей рамы, а ждать изготовления я не захотела, поэтому второпях купила чудовищную раззолоченную чепуху. Скромный любительский подсолнушек в этом несоразмерном обрамлении стал выглядеть еще более сиротливо.

Дальше — больше. Я начала графоманить вовсю, испытывая почти медитативные состояния ума и тела. Возможно, это связано с общеизвестным погружением в процесс, — ведь многие художники говорят, что когда рисуешь, то не хочешь, да и не можешь говорить. И вообще воспринимать окружающий мир в его привычной полноте: рисуешь не только рукой, но и всем телом, концентрируешься на движениях, ощущениях, внимании к изображаемому…

Все так, но я-то абсолютно убеждена, что одной из главных причин моего блаженного состояния был запах пинена — разбавителя красок №4 на основе сосны. Ну, и смешивание красок — волшебный процесс, ради которого вообще стоит попробовать заняться этим делом!

Я рисовала яблоки, виноград и шишки; красные розы, подаренные сыном на мой др; худосочные астры в жестяной банке из-под кильки, посаженные хозяином нашего домика в Финляндии у крылечка; игрушечную крысу в балетной пачке, сюжет «После бенефиса»… Виноград особенно не давал мне покоя: как же недостижимо умели делать его прозрачность и восковой налет с фиолетовым почти отливом голландцы и их последователи! А еще я поняла, зачем ходят в музеи: я не дыша приближалась к картинам, чтобы чуть ли не пальцем потрогать мазки, чтобы понять, как — как? — можно так тонко выписать старинное кружево, легкую как пух седину или старческие прожилки на носу!

Пройдя курс по искусству на Курсере, я пошла учиться к Алексею в студию «Впечатление», и там стала пробовать и рисунок тоже. И когда у меня в арсенале уже были обязательные для старта гипсовые листики и напугавшая вначале своей сложностью львиная голова, выполнила натюрморт тушью с долгоиграющей (потому что мумифицированной) рябиной. 

          

Дальше Алексей предложил выполнить натюрморт в необычной технике: кофе. С кофе он экспериментировал, сначала долго бился с концентрацией заварного, потом неожиданно нашел легкое решение с растворимым. Дело пошло: можно было прорабатывать сколь угодно темные места на бутылке, просто добавив пару гранул кофе в каплю воды. С натюрмортом я просидела очень долго, особенно трудно мне, с моим обсессивно-компульсивным, дались буквы… Готовый натюрморт еще долго потом источал приятный запах.

         

После карандашного рисунка и упражнений с тушью-кофе Алексей предложил взяться за серьезную работу. Маслом, например. Копию. Все по-взрослому: выбрать шедевр, распечатать чб на плоттере в оригинальном размере, найти холст с подрамником того же оригинального размера, перевести (да-да! извините, через копирку!) самые важные черточки на холст и — раскрашивать, как по номерам. Это просто, как вышивать, — сказал мне Алексей.

Я вспомнила Левитана. Кто же не помнит лошадку у крылечка, тающий снег и свежевыстиранное голубое небо сквозь березовые рыжеватые веточки-штришки! У Леши нашелся оригинал в книжке, с более-менее верно переданными цветами. Самым трудным оказалось найти подрамник нужного размера, 60х75 см. Нестандарт. Я обегала все любимые магазины в городе, безрезультатно дыша любимыми запахами. В итоге нашла лишь набор типа «Сделай сам» с палочками и реечками нужных размеров. Но они еще оказались довольно косыми и не совпадающими на стыках друг с другом. Дима, коллега Алексея, тем не менее управился с рамой, обтянул ее грунтованным холстом…

Я перевела, как было сказано, изображение через копирку. При этом осталась в больших сомнениях насчет своей художнической квалификации… Нашла свободную палитру, услышала от Леши, что почти всюду понадобится охра, и работа закипела. Кипела она не менее полугода. Начав «Март» глубокой осенью, я закончила его примерно к марту как раз.

     

Как ни странно, «раскрашивать по номерам» оказалось не так-то просто. Труднее всего было угадывать состав смешиваемых красок: где должна быть бриллиантовая зеленая, где травяная, а где все решалось простым добавлением неизменной охры. В поисках быстро иссякающих запасов популярной у учеников студии краски я перерывала весь ящик с перекрученными и полузадушенными тюбиками.

      

Самым любимым оказалось класть белила и краски с белилами в конце — шапку снега на крылечке. А вот сам снег, истоптанный, изрытый, тающий, грязный мартовский снег был самым трудным. Он не белый вовсе! И если иссиня-зеленые, вперемешку с охряными, узоры леса вдалеке рисовались довольно понятно, то рыже-фиолетовые узоры на рыхлом снегу переднего плана сделать было не так-то легко.

Лошадка тоже далась не сразу: даже пытаясь «раскрасить» по готовому рисунку, я недоумевала, как Левитан сделал ее так легко и изящно? Я ухлопала на нее огромное количество времени и осталась навсегда под впечатлением мастерства художника. Там, где у него лишь пара штрихов и вариации в нажатии кисти, у меня — даже следуя за ним — восемнадцать переделок и лишь жалкое подобие в итоге.

Картину я потом подарила, у меня остались лишь фотографии. Результат оказался не так важен, как процесс.

You may also like