Милан. На память. Каждый день.

Автобусная остановка в аэропорту. Два автобуса друг за другом, оба до Stazione Centrale. Парень, водитель ближайшего к нам, еще пустого, приглашающим жестом: «Садитесь!» Мы: «Через сколько поедешь?» — «В 14-10, через 15 минут.» Мы: «А — тот автобус?» (куда все садятся) — машет рукой в сторону автобуса по соседству: «Ask!»
Тот отъезжал через пару минут.

Мортаделла длиной около полутора метров, дата производства: 02/04 (то есть, вчера). Вес: 82 кг. На свежем срезе — зернышки фисташек и перца. Гигантские бутерброды из ржаных рифленых лепешек с мортаделлой и сыром уходят влет: каждое утро на прилавок выкладывают свежий батон. «Любительская» или «Отдельная» из моего детства кажутся пасынками и падчерицами, нелюбимыми детьми, приютскими заморышами по сравнению с этой уверенной в себе, жизнеутверждающей колбасой весом со взрослого человека.

Рассылка стихов Пушкина, которую я получаю по утрам, сначала ободрила: «Ты сам свой высший суд (Поэт)», а потом — озадачила: «Внимает он привычным ухом / Свист; / Марает он единым духом / Лист». Публикую свои самоделки с тем же чувством: «Потом печатает — и в Лету / Бух! (История стихотворца)».

Забастовка ATM, общественного транспорта Милана, спутавшая планы многих, тем не менее, отлично сыграла на руку таксистам (интересно, они делятся, между своими профсоюзами? Они в тот день подняли расценки с 3 до 8 евро. Может, все было специально условлено?) И, конечно, демократически урегулированное общество допускает проведение забастовки, но — в строго определенных временных рамках: с 8.45 до 12.45. Молодцы.

Наши «заклятые друзья” из конкурирующей в вопросах бизнеса организации проявили, однако, чисто человеческую солидарность: именно от них мы услышали новость о взрыве в метро. Они, москвичи, обычно старающиеся не встречаться взглядами с нами, подходили спросить, все ли у наших семей в порядке. И делились пережитым горьким опытом и своими страхами из недавнего прошлого, когда взрывали московский метрополитен.

Санкционный сыр — «дольки» пармезана в фольге, упакованные как конфетки, горгонзола, которую просто нагребают из открытого круга упаковки в тарелку и едят хлебными палочками с кунжутом, закусывая клубникой, — который запросто сервируют в кафе на стенде, русские берут полусмущенно, с обязательными дежурными шутками.

Борюсь со своими стереотипами восприятия: почему обнаженные лодыжки между короткими костюмными брюками и мокасинами кажутся мне женственными? То же касается и расклешенных шорт. И то, и другое видела на вполне маскулинных парнях. Шорты-юбку вообще носил бородач.

«Джованни,» — «Мольто пьячере, соно Ольга». Мы прощались с ухватистым официантом в пиццерии, куда нас занесли вечером усталые ноги. Ухватистым и ужимистым. Провожая нас к столику, одновременно похожий на Пиноккио и на Роберто Бениньи, весельчак Джованни балагурил, предлагая нам на выбор тайское, пакистанское, ямайское и турецкое меню. На столе, однако, оказалось два английских. Веселил нас, гримасничал, пытался «выгнать» из павильона на улице, будто бы протестуя против нашего не-пакистанского выговора.

Последний наш рабочий день на выставке. Щурясь после искусственного света на стенде от слепящего солнца Италии, иду к метро в шумной толпе, выхватываю ушами и глазами:
«I make for you very good offer» — с явным русским акцентом, по телефону.
Mangiar sano!.. — реклама эко-кафе.
Tradizione nel futuro — общий слоган для павильонов мебельной классики, стремительно выходящей из моды.

На стенде Provasi с одной из экспозиций всех попросили выйти, когда уважаемым мусульманским клиентам приспело время помолиться. Посетители освободили детскую комнату, охранник почтительно придерживал плотные шторы на входе, и все дожидались окончания намаза.

Утренние запахи, звуки: кофе отличной обжарки, ваниль и корица утренней выпечки, жареная вкусная еда, волна ароматов специй и экзотических фруктов из восточных лавок. Субботний рынок: машины впритирку, горы желтых, оранжевых, красных, белых и зеленых природных благ.

В кафе: молодой малопородистый пес Джу кладет морду на стол, жадно следит за левитацией круассанов и стаканов молока своих хозяев. Два его пучеглазых мелкотравчатых товарища из породы «до старости щенок», повизгивая и потявкивая, выглядывают из-за пазухи хозяйки. Им щепотки круасссанов достаются без особых просьб. На шейке одного висит табличка в форме косточки «Ares», да и девушка к нему несколько раз обратилась по имени. Греческий бог войны… Другой малыш почему-то без ярлычка. Я не утерпела и спросила, как его-то зовут. Собачница ответила: «Zeus».

В метро два паренька-подростка со скрипками разминаются фрагментами из «Пиратов Карибского моря». Их товарищи, парни постарше, тоже берут скрипки и собираются на другой поезд. Наш вагон отъехал под дружную игру школьников под минусовку, несущуюся из весьма солидного аппарата на тележке. Штраусов канкан радовал нас на перегоне до Центрального вокзала.

На серой мраморной стене муссолиниевского ампирного Чентрале мелом написано: «Simone stupido».

Никто, похоже, не рассчитал времени на прохождение общей очереди на паспортный контроль: ни русские, ни белорусы, ни итальянцы, ни китайцы, ни австралийцы, ни обладатели красных паспортов Сингапура. Потеряв терпение, разноязыкие граждане устроили «восточный базар», и местная таможня немного зашевелилась, а толпа задвигалась быстрее. Кто-то из китайцев в очереди забыл на полу сумку, и люди еще больше растревожились.

На самолеты почти все бежали, волоча сумки по траволаторам, оглашая тишину международного терминала В криками «Sorry!» Наши попутчики-итальянцы щеголяют в дубленках, шубах и шапках. Мы прощаемся с теплом, летим в освежающую родную атмосферу.

You may also like