Скажи: «цитром!», или Книжка про Венгрию — 1 экз.

Вокзальная стена в тенистом дремлющем Шарваре снабжена крошечной табличкой-барельефом — вагон с торчащей из зарешеченного окна костлявой растопыренной ладонью. Надписи на иврите и венгерском. Установлена в память об эшелонах, увозивших и из этого маленького городка людей в концлагеря…

Местные понимают словацкий, немецкий, какой угодно, но не английский. Заказать на самом примитивном английском сосиску и пиво в баре у дороги — непосильная задача. В тот раз мне помогло-таки слово «меню», и нас таки усадили за кривоватый столик под клетчатой клеенкой. За соседними столами компания венгров примерно моего возраста чуть попозже стала подпевать ностальгическим песням из динамика. Я и сама некоторым подпевала: мелодии всплывали из детства.

Ференц, хозяин апартаментов неподалеку от аквапарка, объясняя, где, что и как в квартире, пользовался электронным переводчиком. Как они так споро управляются с обилием своих тильд и умляутов, удивлялась я. На одну букву куча вариаций, не в ту сторону поставишь знак, и значение слова меняется.

Обилие венгерских вин в полуторалитровых баллонах, по шесть штук в вакуумной пленке в местных супермаркетах, — как будто они столь дешевы, что их надлежит пить как минералку. В Балатонфюреде, как по заказу, проходил сезонный праздник вина: вдоль всей эспланады Рабиндраната Тагора, в домиках от разных виноделен можно было пробовать вина и закуски в режиме нон-стоп, до глубокой ночи. Компании брали бутылки и фестивальные бокалы, подсаживались поближе к воде, и наблюдали, как в темноте скользят по озеру неоновые розовые, голубые и зеленые «светляки» — водные велосипеды. Свой бесценный сувенирный дешевый бокальчик с гравировкой в честь фестиваля я грохнула в первые же дни дома. Успела пробормотать «к счастью!»

В компании с моей сестрой (мы наконец-то собрались проехать по местам детства вместе) Саша неизменно подвергалась воспитательному воздействию со стороны “пиратов»: так назывались занудные персонажи во множественном числе, заставлявшие дочь мыть посуду, ложиться вовремя и убирать за собой. Кроме занудства, они еще мелко пакостили и даже подворовывали: порой дочь лишалась вкусных кусочков и была иногда атакована зловредными корсарами — просто так, шутки ради. Подозреваю, что пиратов не только в поездке, а и дома надо иногда приглашать — для точечных воздействий.

Купаться мы старались везде и всюду: в Вене из водоемов нашелся зеленоватый Дунай с купающимися в нем утками (Саша сочла уток крайне негигиеничными) и гладкими полупрозрачными камушками-голышами на пляже, на удивление похожими на те самые конфетки — изюм в цветной сахарной глазури, — вкус и вид которых остались неизменными с нашего с сестрой детства. В Секешфехерваре мы для сравнения купили их в АВС. АВС — магазинчик всего необходимого, был первым в моей жизни венгерским магазином, в нем мы в 1977-м купили среди зимы яблоки Джонатан и леденцы на палочке, когда приехали на военном «ГАЗике» с вокзала из Будапешта.

Отельные спа, открытые купальни, платный бассейн у озера Балатон (самим озером дочь побрезговала: оно было еще более серо-зеленым, чем Дунай) и даже ванна посреди комнаты в Будапеште (апартаменты, уснащенные икеевскими аксессуарами про любовь и страсть, явно предназначались для влюбленной пары) — все было к Сашиным услугам. Но жемчужная соль с ароматом орхидей для этой самой ванны, купленная в местном Россманне, вместе с оказавшимся как нельзя кстати зонтиком, приехала домой: после затяжной суши и жары пришли дожди, и дочь заболела. Не принимала ванну, не смогла пойти со мной гулять по прохладному городу, и не увидела мемориал с «оставленной на берегу обувью» на берегу Дуная, неподалеку от Парламента.

Неизменным маствизит были веревочные парки и тому подобные активности. Энергичная сестра тоже полезла с нами по деревьям в Шарваре и лихо проехалась над озерцом, прицепившись карабинами к тросу. На пустынной картинг-трассе в венском парке Пратер Саша всех «победила», а на безопасном с виду тобоггане (летнем бобслее) в Шопроне — ссадила плечо, и все купания впоследствии сопровождались у нее особым щемящим чувством.

На мой день рождения в сентябре сестра явилась с загадочной коробкой. «Книга — вот лучший подарок!» — заявила она, и, развернув шуршащую бумагу, я чуть не разревелась от умиления. В коробке обнаружилась книжка «Как мы с сестрой ездили в город детства Секешфехервар». Особая благодарность на обложке была вынесена Саше, как постановщику всех ностальгических фото.

Вооружившись пачкой специально увеличенных старых фотографий, мы старались воспроизвести сценки на тех же самых местах и с тем же выражением лиц, что и много лет назад. Сверяясь с оригиналом, дочь компоновала сцену и командовала: «Мама, сделай тупое лицо! Нет, еще тупее!»

   alt

За тридцать с лишком лет очень выросли деревья — вот что мы обнаружили, сличая кадры «тогда» и «сейчас». А место в городе, где мы едим мороженое на фоне первомайской (или 4-апрельской?) демонстрации, я обнаружила совершенно случайно. Помогли мои частые мысленные путешествия по “Секешу»: я сопоставила расположение любимейшей нашей мороженицы и фасад дома запоминающейся архитектуры, напротив которого папа нас щелкнул тогда против солнца. Мы с сестрой на старой фотке сильно щурились из-за солнца, и этот-то прищур, которого Саша добросовестно добивалась от нас, не прошел цензуру сестры на нынешней фотографии: с лицами со временем стало что-то не то;) Вместо этого на фото в книге — Саша, как будто глазами нас, фотографируемых. Наше мороженое — в кадре, а нас нет: смотрим «изнутри кадра».

alt

А напротив гостиницы Alba Regia до 1944 года, пока ее не взорвали, стояла синагога. Это если верить медной табличке, установленной прямо на мостовой, и книжке с картинками для школьников, которую я выпросила у хозяина апартаментов в Секешфехерваре, Петера. Книжка с картинками, одновременно похожая и на вожделенную книжку Алисы Лидделл, и на азбуку Буратино, воспроизводила историю города начиная с римских времен. Гугл-переводчик не справлялся ни со словами, ни с фразами, я пыхтела над теми же умляутами и тильдами, и решила пойти учить венгерский сразу по возвращении.

Апартаменты Петера как будто специально были нашпигованы сюрпризами. В ящиках шкафа, у настольного трюмо, — везде обнаруживались вязаные и самошитые мишки, которых я радостно считала предназначенным именно мне знаком (со времен венгерского детства, да и до сих пор, мы с сестрой играем: она — Сова, я — Медведь). В комнате, где ночевала Саша, пожарную сигнализацию под потолком хозяева замаскировали «окошком», под которым свернулся нарисованный кот. Зеленоватый свет в окошке включался отдельной клавишей, а вела к нему кривенькая приставная деревянная лестница…

Конечно, мороженое. Венгерское мягкое мороженое! Жаль, мы не отыскали автоматов с половина-на-половину ванильным и шоколадным, жалкое подобие которого сейчас можно попробовать в МакДаке. Но маковое, пуншевое, ромовое, лимонное (Саша научилась говорить «цитром»), — эти вкусы из детства не подвели! В Шопроне довелось попробовать и невероятное лавандовое, теперь я получаю новости от фб группы этой сети морожениц.

Встречая сестру на вокзале курортного Шарвара, мы для смеха соорудили плакат «MS. ANNA MIRSKOVA», разрисовав буквы солнечными зонтиками, мороженым и прочей атрибутикой отдыха. С электропоезда из четырех вагонов и сошло-то всего человека четыре. Мы упорно демонстрировали свой плакат всем приехавшим, чтобы предъявить его в итоге Ане.

Венгрия, любовь моя! В будапештском квартале в стиле модерн мы сняли те самые апартаменты с ванной, в доме с живописной лестницей-улиткой. Хозяева просили не забывать код от входной двери, чтобы не попасть в смешную ситуацию, как предыдущие постояльцы: как-то в ночи, основательно прогулявшись по барам, те не справились с ключом и к тому же забыли код, и вынуждены были ночевать в гостинице.

В ресторане напротив подавали невероятных размеров и невероятной же вкусноты шницели по-венски. А в лавочке напротив художница выставила в витрину свои платья и бижутерию…

В той своей поездке я обрела мечту: поселиться в том квартале, архитектурой напоминающем Петроградку или центр Хельсинки, завести лавочку и, может даже заняться наконец ручным творчеством. Ну, или собирать у себя работы особо понравившихся мастеров. Находиться в этом. Заниматься этими красивыми вещами. Жить в любимой стране, где за каждым углом, кажется, тебя ждут радостные воспоминания и сюрпризы.

You may also like