Место силы, или Телос моей жизни.

Вот на этой вечно людной кухне, где висел календарь с «Ночным кафе» Ван Гога, и явилось мне мое предназначение, или телос: печь пироги, блины, сушить сухари, что угодно, и угощать друзей. Кормить людей. Возможно, это и не телос, но что тогда?

Очень много лет назад мы с сестрой оказались в сквоте на Чайковского, 20. Тогда этот дом расселяли под капремонт, ныне в нем разместилось учреждение со звонким названием, оканчивающимся на «…газ». Тогда в нем оставались лишь самые стойкие или упрямые из прежних жильцов, а освободившиеся квартиры облюбовывали сторонники свободной жизни, музыканты и художники. В соседнем дворе помещалась репточка, где играли Ноль, Время Любить, Выход и другие. В одной из своих интернет-публикаций Владимир Рекшан ностальгически назвал такие сквоты «местами силы».

Так вышло, что нас, студенток Финэка, попросили освободить 49-ю комнату общежития у Банковского мостика, и тогдашний руководитель студенческого ЛИТО просто дал нам ключи от некогда своей квартиры в доме на Чайковского: живите, девчонки. Мы перетащили пожитки и осторожно зажили. Как к незаконно вселившимся, к нам приходила милиция, чтобы выставить вещи и опечатать дверь. Мы покорно открывали дверь и подвергались гонениям властей. Любопытные соседи мелко пакостили: подглядывали, подслушивали, зачем-то отрезали вилку от прокатского холодильника Ладога.

Другие незаконные обитатели изучили охотничьи повадки милиции, умели заметать следы и не попадаться на хитрости визитеров из Большого Дома. К нам они подсылали из любопытства разведчиков: что за девочки? почему тут поселились? Удивительно, но в одном из разведчиков мы даже вычислили свою родню, примерно двадцать седьмую воду на киселе, и через него бесстрашно завели знакомство с таинственным бородатым соседом с верхнего этажа. После очередного набега вежливого, но непреклонного участкового перетащили к соседу вещи и зажили в роскошной 12-комнатной, хоть и местами убитой, коммуналке. А потом провели рекогносцировку и, уже все вместе, еще раз «переехали» — в бельэтаж, с четырехметровыми потолками, где комната с камином была оставлена как была, а остальные помещения поделены пополам в высоту. Из комнаты получились две вполне практичные спальни, а — над усеченной в высоту кухней — каморка, где мы сушили вещи.

Как-то утром меня подняло пораньше, потому что я решила купить муки и замесить тесто. В дни павловской денежной реформы люди не глядя скупали все, что было в магазинах. Муку тоже. Пришлось стоять в многочасовой очереди за мукой на углу Салтыкова-Щедрина и Восстания. Мука кончилась прямо перед моим носом, но беспокойный ум тут же придумал пойти в пирожковую на Литейном, купить готового дрожжевого теста. В итоге, как и задумывала, напекла пирогов, каждый размером с противень, рассчитывая на большую компанию музыкантов и друзей. Вечером у нас часто собирались музыкантские сейшены.

И не только музыкантские: поскольку квартира была «ничьей», а телефон исправно работал, к нам приходили друзья друзей позвонить в США, в Израиль, куда разъезжались тогда друзья, друзья друзей и друзья друзей друзей. Квитанции на крупные суммы, понятно, никто не оплачивал, ведь там стояли фамилии прежних жильцов. А гости за эти телемосты приносили нам кур, сигареты, всякую снедь.

Тогда же я придумала сушить сухарики в духовке — нарезать «кирпич» кубиками, присолить, подсушить — отличная закуска к пиву. И соленые сушки придумала, с той же целью, — перед подсушиванием сбрызнуть их соленой водой. Наш бородатый «патриарх», к слову, поэт, периодически готовил поросят и гусей с кашей. Духовка в нашей аристократической квартире работала исправно и редко простаивала без дела.

Наверно, из-за того, что самой не хватало домашнего кухонного уюта, — приезжая в гости к друзьям-ленинградцам, я часто вдруг предлагала напечь блинов, приготовить пирогов. Хоть и не придавала особого значения тем своим блинным заходам в гости, сейчас слышу от них единодушные воспоминания, какие вкусные были блины…

You may also like